Глава 61. Я принимаю вызов

— Я не могла о таком сказать, — я переворачиваюсь на спину и вздыхаю. — Читать могла, а говорить нет.

Мужики поэтому и смеются, что женщины с Венеры, а они с Марса.

Мы можем зачитываться эротическими романами с жесткими откровенными сценами, мечтать о спонтанной грубости мужей, об их приказах и даже наказаниях, но сказать об этом вслух?

Нет. Нельзя. Стыдно. Не поймет, высмеет и посчитает дурой.

А зачем тогда быть замужем, если с человеком, которому родила детей, ты не можешь быть честной?

Где логика?

Я обратилась к логике и честности лишь на пороге развода, когда между мной и Марком почти ничего не осталось.

Когда во мне перестали видеть близкую и любимую женщину.

И когда я сама почти забыла, что я Марка хотела и любила.

И самое страшное в нашей истории то, что не будь между нами встряски и ярости Марка, то я бы до старости прожила той, кем была. Лицемерной дурой, которая не уважает мужа, но любит хвастаться перед чужими людьми красивой лживой картинкой.

Увы, я бы сама не задумалась, что живу во вред своей семье, во вред детям, во вред муж и во вред самой себе.

Я хотела быть особенной не для Марка и семьи, а для посторонних людей, и сколько нас таких, кто поставили семьи на вторые и третьи места.

— Я бы, удивился, но… — Марк зевает, — не отказал.

— Я не понимала… как тебе объяснить-то, — накрывал лоб ладонью, — я не хотела ничего объяснять тебе. Все же с этого началось. С того, что…

— Ты меня не хотела.

— Да.

— Такое слышать… обидно, — Марк аккуратно ощупывает повязку на носу, проверяя, на сползла ли, — неприятно… Хотя я ведь все это понял в какой-то момент и тоже смолчал.

Почему нам перед тем, как вступать в отношения с другим человеком, не говорят о том, что брак — это сложно и что в нем будут те проблемы, которые можно из-за неопытности и глупости проморгать.

Нам льют в уши только о любви.

Только о счастье и радости.

Только о блаженстве в руках любимого.

Нам опять же рисуют только красивую картинку, умалчивая, что будут недопонимания, которые за годы копятся и приводят к катастрофе, а если кто-то и пытается поговорить о семейных проблемах, то это тоже далеко от реальности.

Например, я. Я же как раз и учила теток правильно жить. И мне верили, мной восхищались, мне завидовали, и никто подумать не мог, что у меня не было с мужем близости так долго, что мою холодность ничем не оправдать.

Надо было говорить. Надо было бить тревогу уже тогда, когда я в первый раз отвернулась от поцелуя Марка.

— Смолчал, — повторяет Марк, — потому что… потому что не хотел, чтобы ты вслух сказала, что не хочешь меня…

— Кто бы тебе тогда прямо так сказал? — хмыкаю я. — Я бы убедила тебя, что ты все надумал и ошибаешься. Даже если бы кричал, то… я бы не поддалась, — я сажусь и оглядываюсь на Марка, — и начала бы ложиться под тебя через силу. Вот и все. Имитировала бы каждый раз. Долг бы отдавала и ненавидела бы тебя.

Что-то должно было произойти между нами, чтобы мы пришли к честности в нашем браке. Да, это правда болезненная, некрасивая и для многих отталкивающая, но в пятьдесят лет уже можно понять: в жизни любят фантазировать о единорогах и радуге, но реальность очень жестока к тем, кто любит много фантазировать.

— Ну, пару раз ты все же имитировала, — Марк переводит на меня осоловевший взгляд.

— А так бы каждый раз, — пожимаю плечами. — Научилась бы правильно тебя обманывать.

— Я так не хочу, — серьезно отвечает Марк, — поэтому и не настаивал…

— Поэтому появилась Фаина.

Говорю про его любовницу без обвинений и ревности, а с тихой печалью и осознанием всех наших ошибок.

Фаина была и есть, и отворачиваться от нее я не буду.

— С ней было не так, Оля, как с тобой, — мрачно отвечает Марк.

— Меня злит то, что если бы до появления Фаины ты попытался поговорить со мной, то я бы я ничего не поняла, — я не отвожу взгляда. — Я сама так любила вещать на лекциях, что в паре важно друг с другом говорить, а правда в том, что…

— Понять масштабы катастрофы, ее надо пережить, — заканчивает за меня Марк.

Я киваю. Это очень грустно, и мы в своей глупости не одни. Столько людей сожалеют по прошлому лишь после страшных последствий.

Пока не ударит по голове, мы не желаем избегать ошибок. Мы предпочитаем их исправлять.

Марк рывком садится, разворачивается ко мне и немного клонит голову, разглядывая в полумраке мое лицо.

Смотрит на меня так, будто не узнает. Ну, я сама себя сейчас не узнаю. Где мои крики, где слезы, где обвинения, где претензии и где жалость к себе?

— Я тоже забыл, почему женился на тебе, — Марк касается моего лица, — и сейчас мне уже не вспомнить, почему я влюбился в тебя тридцать лет назад, — его пальцы бегут по моей шее, — почему любил… потому что сейчас я вижу другую женщину. На этой женщине я не был женат. И в эту женщину я начинаю влюбляться, и эта женщина знает, кто я есть.

— Но эта женщина не знает, как нам быть теперь, Марк, — слабо улыбаюсь, и мое сердце сжимает тоска.

— Как быть? — Марк пробегает кончиками пальцев по моей ключице. — Вместе быть. Вот как быть.

— Это будет сложно, — пытаюсь и себя, и Марка отрезвить. — Увы, но развестись было бы проще, чем быть друг с другом после всего.

— Значит, будет сложно, — Марк не пугается моих угроз. — Я принимаю вызов, Оля. А ты?