Глава 62. Как ты любишь?

— Мы можем развестись, — заявляет Марк. — Если ты не готова вернуться.

Мы лежим на кровати и оба смотрим в потолок.

— И ты меня оставишь?

— Смысл не в этом.

— А в чем?

— В том, чтобы ты опять меня полюбила, Оля, — тихо и четкой проговаривает Марк. — Чтобы мы побыли любовниками.

Я хмурюсь.

— Ты понимаешь, о чем я, Оля?

Многие до того, как стать мужем и женой, были любовниками, и многие вспоминают это время с улыбкой и румянцем на щеках.

— Наверное, — неопределенно отвечаю я. — Вдруг через неделю я тебя опять… разлюблю? Ты опять будешь моим мужем… — тяну, — скукота…

— Это прозвучало обидно, — вздыхает Марк и одну руку кладет на грудь, будто хочет накрыть сердце и защитить его, — но этого я и боюсь.

Я поворачиваю к нему лицо:

— Я тоже этого боюсь. А если все это лишь самообман? Если я сейчас все это творю лишь для того, чтобы просто вернуть себе из-за упрямства? Сойдемся и опять в ту же колею войдем, но теперь будет еще Фаина и то, что ты привел в наш дом.

Если мы останемся вместе, то нас ждет много скандалов, разговоров и правды, которые пугают тем, что надо быть теперь друг к другу более терпимыми, более внимательными и более открытыми.

Это тяжело.

Главная проблема многих браков — мы отказываемся от честности, и именно она — фундамент любви, уважения и той душевной близости, которая не знает стыда и страха быть непонятым в семье.

— Я куплю новый дом.

— Ты же понял, о чем я говорю. И я знаю, что ты можешь купить новый дом. И даже несколько. Целый поселок можешь купить.

А еще любовь — это вера в человека, и сейчас мы с Марком должны поверить друг в друга, а иначе нам не стоит вновь быть вместе.

— Понял, — он тоже поворачивает ко мне лицо. — Я не знаю, зачем так поступил.

— Чтобы я заревновала? — предполагаю я.

Марк молчит, хмурится, обдумывая мое предположение, и качает головой. Прижимает ладони к вискам:

— Ты меня вызверила, Оля. Я тебя возненавидел в тот день, — закрывает глаза, будто ему больно, — и мне показалось, что любая баба заменит тебя, — он резко открывает глаза и смотрит на меня, — потому что со мной была в этот год кто угодно, но не жена. Ты орешь мне про Фаину, а меня это не трогало. Для меня ничего не имело ценности.

Он садится.

— И наш дом… он уже не был нашим, Оля, — тоскливо смотрит на меня.

— Не был, — соглашаюсь я.

Я им поделилась со своим женским клубом. Я пустила, пусть и виртуально, на нашу кухню, где я пекла «горячие кексики» для мужа, завела их в спальню, когда решила поделиться обзором на новое шелковое белье, а однажды загнала даже в кабинет мужа: сняла на видео моим девочкам кусочек из логова «моего работяжки».

А еще я хвасталась садом. И бассейном, у которого «любила нежиться под солнышком».

— Да, новый дом ты в любом случае купишь, — сердито заявляю я и накрываю лицо руками, потому что мне становится опять стыдно за то, какой я позволила себе быть в семье. — Поэтому я так легко сбежала. Мой дом перестал быть родным гнездом.

— Он меня давно начал раздражать, — признается Марк. — Неуютным стал, — молчит и следует новое признание, — я хотел наказать тебя тем, что привел Фаину. Показать… показать, что у этого дома давно не было хозяйки.

Есть ли у нас будущее после таких истин?

Слишком многое нам надо понять, осознать и простить. Легче разбежаться, влюбиться в других, ведь с этими другими не будет общих ран, разочарований, обид и той самой честности, которая сближает через боль.

— Я больше не хочу проживать подобное, Оля, — Марк смотрит перед собой. — Я хочу любить тебя. Хочу ждать с тобой встречи, а не оттягивать момент, когда надо возвращаться домой. Хочу смеяться над твоими шутками, а не терпеть сплетни о незнакомых бабах и их любовниках. Я хочу обнимать тебя по ночам, а не отворачиваться… И у нас все это было.

— Было, — соглашаюсь я, — но никогда не было того, что есть сейчас. Мы никогда так не говорили. Может, в этом наша проблема, Марк.

— Я не мог так говорить с тобой, — хмурится. — Мне и сейчас сложно. Я заставляю себя говорить, потому что… потому что иначе ничего не выйдет. Я хочу уйти, Оля, — он смотрит на меня, — я чувствую себя сейчас слабым. И мне страшно, что ты сейчас смеешься надо мной.

— Не смеюсь, — приподнимаюсь и затем сажусь. — И я тоже хочу сбежать. Я любила играть дурочку, но я никогда не любила признавать свою неправоту, а я ее сейчас признаю. Знаешь, многие женщины предпочитают влюбиться в другого, чем сказать, что, да, я накосячила…

Мне бы было легче, как женщине, обвинить в развале нашего брака только Марка, и я бы осталась все той же трусливой Олей, которая много хвастается и которая отказывается брать ответственность за эту непростую жизнь.

И остались бы у меня из отношений только книжки с выдуманными мужиками.

— Не будет другого, — строго перебивает Марк, и мы в молчании напряженно смотрит друг на друга.

— Но и другой тоже не будет, Оля, — наконец, добавляет он. — Будешь ты. Я так решил. С разводом или без развода будешь только ты. Я не позволю себе потерять тебя вот такую. И я хочу знать, как такая ты умеешь любить, — подается в мою сторону, — кончаешь ты иначе, — в его глазах вспыхивает темный огонь. — А вот как любишь?