24

24

Стою у калитки родительского дома.

Останавливается знакомый темно-серый седан. Дверь открывается, и он появляется.

Николай. Долгожданный гость.

Высокий, подтянутый, в простой светлой рубашке с закатанными по локти рукавами

Позднее вечернее солнце золотит его русые с проседью волосы. Он замечает меня, задерживает взгляд, и по его лицу медленно, как рассвет, расползается та самая улыбка.

Теплая, чуть усталая, с лучиками морщинок у глаз. Он делает первый шаг по дорожке, усыпанной мелким гравием, который хрустит под его уверенными шагами.

Сердце екает. Губы сами собой тянутся ответить улыбкой, в груди что-то сладко сжимается. Я открываю рот, чтобы прошептать «Привет…», но…

— А вот и мой будущий зятек! — Голос мамы, звонкий и полный неудержимого восторга нарушает вечерню тишину.

Она буквально вылетает из распахнутой калитки, сметая меня локтем. На ней яркий сарафан в цветочек, а в глазах — знакомый огонь охотницы за семейным счастьем. Мои щеки мгновенно вспыхивают, как два спелых помидора.

— Ма-ам! — шиплю я, пытаясь ухватить ее за рукав. — Тихо! Что ты!

Но мама лишь машет рукой, сдувая мои протесты как назойливую мошку.

— Тихо чего? Старый-то зять, Гоша эта тряпка, мне и не нравился никогда! Высокомерный индюк! — Она уже бежит к Николаю, легкая, быстрая, как девочка, хотя ей за шестьдесят — А этот… этот прямо картинка! Вот радость-то!

Она подбегает к Николаю, который замер у машины с вежливым, но слегка ошарашенным выражением лица. Мама кружит вокруг него, словно оценивая породистого жеребца на ярмарке. Ее взгляд, острый и всевидящий, скользит по его плечам, останавливается на руках, опускается к обуви.

— М-м-м, — протяжно мычит она, явно довольная осмотром. — Крепкий. Видно, руки знают работу. И взгляд… взгляд честный. Не то что у того хама! — Она резко останавливается прямо перед ним, закидывает голову, чтобы встретиться глазами . — Зинаида Семеновна! Мама Зои! Очень, очень рада тебя видеть, сынок! — И прежде чем Николай успевает что-то ответить или хотя бы кивнуть, она бросается ему на шею, крепко обнимая. Ее голос звучит прямо у него над ухом, громко и радостно: — Теперь буду любоваться! А не морщиться, глядя на эту Гошину спесь!

Показывается папа. Опирается на косяк калитки, руки в карманах дорогих льняных брюк. Губы тронуты привычной усмешкой.

— Зин, опомнись, — говорит он сухо, но в глазах — искорка. — Я сейчас заревную. Отпусти Николашу, а то новый не успел войти, а ты уже на шею вешаешься.

Мама Зинаида фыркает, но отпускает Николая. Ее лицо сияет.

— Ой, ревнивец нашелся, — фыркает она, уже возвращаясь обратно к папе. — Идем, Коленька, проходи! — Она машет рукой в сторону дома, подталкивая папу обратно на территорию дома. — Не задерживай гостя на пороге!

Родители скрываются за калиткой. Мы остаемся с Николаем одни на солнцепеке. Воздух снова наполняется стрекотом кузнечиков и густым запахом роз. Коля делает последний шаг ко мне. Его тень накрывает меня, дарит желанную прохладу. Он легко приобнимает меня за талию, притягивая чуть ближе.

Его пальцы теплые и твердые даже сквозь тонкую ткань моего платья. Запах его одеколона — древесный, с холодной ноткой мяты — смешивается с запахом нагретого солнцем хлопка его рубашки.

Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха. Шепоток, теплый и бархатистый, щекочет кожу:

— Соскучился, Зоя…

Мурашки пробегают от уха до самых пяток. Я прижимаюсь щекой к его плечу, к шершавой ткани рубашки, пряча пылающее лицо. Голос звучит чуть дрожаще, кокетливо:

— Возможно… и я чуть-чуть…

Он тихо хмыкает, и смех его вибрирует у меня в кости.

— Чуть-чуть? — повторяет он с притворным укором. — Совсем не даешь расслабиться, Зоя Игнатовна…

И прежде чем я успеваю найти ответ, его губы мягко, стремительно прикасаются к чувствительному месту у меня на шее, чуть ниже уха. Теплый, влажный поцелуй-искорка. Длится мгновение. Я вздрагиваю, воздух перехватывает в горле. А он уже отстраняется, его глаза сверкают озорством и теплом.

Шагает следом за родителями в прохладную тень за калиткой, обернувшись на мгновение с безмятежной улыбкой.

Сердце колотится где-то в горле, бешено, гулко. Щеки горят, а то место на шее, куда он прикоснулся губами, пылает, как от ожога. Я слышу смех мамы и спокойный баритон Николая, что-то отвечающего папе.

Гошины измены, грязь, предательство, слезы — весь этот кошмар… Они привел меня сюда. К этому мужчине с честными глазами и теплыми руками. К тому, с кем я встречу старость. С кем буду нянчить внуков.

Да, у нас все только начинается, но я знаю, что нас с Колей ждет много счастливых лет.

А Гошу к черту.

Пусть будет с Риммой. Мне не жалко.