6

6

Спускаюсь по лестнице, пальцы скользят по прохладному лакированному дереву перил.

Снизу доносится фальшивый, слишком громкий смешок Ани и низкий воркующий голос Гоши – этот самый звук теперь вызывает во мне только тошноту.

Терпкий запах свежесваренного чая, сладкой выпечки и духов Ани – ваниль и молочная карамель – смешивается в удушливую вонь.

В гостиной – картинка семейной идиллии. Георгий развалился на диване, одинокий король. Римма восседает напротив в кресле, лицо – маска любезной гостьи.

Аня же, очаровательный «ангелочек», пристроилась на пуфе сбоку от дивана.

Ее руки небрежно лежат на коленях, пальцы чуть шевелятся.

Гоша чуть повернут к ней, и это разворот, эта интимная напряжение пространства между ними кричит громче любых слов.

Их взгляды – быстрые, горячие, полные скрытого смысла – цепляются друг за друга, как крючки.

Она смеется его шутке, запрокидывая голову, обнажая ту самую длинную шею, и ее серьги – голубые топазы – подрагивают, ловя свет,а гоша лениво наблюдает за ней.

Пол под ногами кажется зыбким, но я иду. Твердо. Каблуки отбивают четкий ритм по паркету. Тук. Тук. Тук. Звук заглушает их приглушенный смех.

— Ой, вот и наша Зоенька! — Римма первая замечает меня, ее голос звучит натянуто-радостно.

Аня резко распрямляется, немного отстраняясь от Гоши. Ее улыбка замирает, глаза сужаются, становясь острыми, как иголки.

Георгий разворачивается ко мне, и я вижу, как раздражение мелькает в его взгляде, прежде чем он натягивает улыбку. Широкая, самодовольная. Фальшивая.

— Зоя, — Его голос слишком громкий, слишком ласковый. — Вот только о тебе и говорили…

— Какая ты у нас копуша, — римма смеется.

Я неторопливо подхожу к дивану. Не смотрю ни на Аню, ни на Римму. Только на Гошу. Улыбаюсь в ответ. Широко. Очаровательно. Игра продолжается.

— Для тебя же старалась, дорогой, — говорю я легким тоном, — чтобы быть самой красивой для тебя.

Я опускаюсь рядом, чувствуя тепло его тела, запах его дорогого древесного одеколона с нотками черного перца. Он автоматически обвивает мои плечи властным движением руки – жест собственника. Я позволяю. Даже прижимаюсь к нему, кладу свою руку поверх его на колене. Я же его жена. имею право.

Чувствую, как взгляд Ани впивается в меня. Горячий, колючий. Ревность – вспыхивает в ее глазах.

— Я сегодня весь вечер удивляюсь тому, какая взрослая наша Анька стала, — говорю я сладко, поворачивая голову к Георгию. Мои губы почти касаются его щеки. Вижу, как он напрягся. — Какая красавица выросла. Завидная невеста.

Он согласно хмыкает, звук глухой, вымученный.

— Ага... Да, выросла...

— И жених, говорят, у Анечки уже есть, — продолжаю я, играя с краешком его пиджака. Голос — легкий, заговорщицкий. — Вот только скромничает наша девочка, прячет его ото всех. Хотя... — делаю театральную паузу, наслаждаясь нарастающей тишиной, — зачем такого щедрого прятать? Я, может, старомодная и чего-то не понимаю?

Мои глаза скользят к ушам Ани. Топазы горят холодным голубым огнем на фоне ее внезапно побледневшей кожи.

Напряжение в гостиной становится осязаемым. Римма замерла, ее чашка чая застыла на полпути ко рту. Георгий неподвижен, как статуя, только его пальцы под моей рукой слегка дрожат. Аня сжимает губы в тонкую белую ниточку, ее ноздри раздуваются.

И тут, как по заказу, в гостиную вваливается Ваня. Он падает на диван рядом со мной, встряхивая диван. Пахнет подростковым потом и резким дезодорантом. В руках – планшет, на экране мелькают яркие цвета игры.

— Да придумала она жениха, — фыркает он, кивая в сторону Ани, даже не глядя. Пальцы бегают по экрану. —Сама себе серьги-то и купила. Кто ж на такую клюнет? — Он отрывисто смеется, грубо, по-пацански. — Нормальным пацанам такие прилипалы не нравятся. Надоедливые.

— ВАНЯ! — Георгий взрывается, резко отдергивая руку из-под моей. Его лицо багровеет. — Извинись немедленно перед Аней! Как ты разговариваешь?!

Ваня лишь презрительно фыркает, уткнувшись в планшет.

— Да он просто подросток, Гош, — глажу мужа по колену. — И ему никогда праздники не нравились. Психует чуток.

Аня внезапно смеется. Звонко, но звук этот — стеклянный, напряженный и предостерегающий. Она выпрямляется вся, бросая вызов Ване, а по сути — всем нам. Ее глаза горят.

— Серьги мне подарил настоящий мужчина, Ванечка, — говорит она сладко, подчеркнуто. — Просто еще не время тебе знать кто.

Я чувствую, как Гоша рядом со мной каменеет. Его дыхание сбивается. Его страх, его паника — они витают в воздухе, густые, как смог. Пора добивать.

— Аня, милая, — говорю я мягко, но так, чтобы слышали все. — То есть ты о… своем интересном положении…

— ТЕТЯ! — Аня вскакивает, как ужаленная. Ее голос — визгливый, полный паники и злости. Лицо искажено. — Что вы такое начинаете?! Это же личное! Вы как всегда лезете не в свое дело!

Римма округляет глаза, рот приоткрыт. Она резко наклоняется к Ане, шипит ей на ухо, но я успеваю уловить:

— О чем она?! — Голос Риммы дрожит.

— Ма-а-ам! — Аня почти рыдает от бешенства. — Блин!

— Милая, ну мы же семья… — делаю вид, что оправдываюсь перед Аней.

Гоша рядом ни черта не понимает. Он же тупой. Ему же надо прямо обо всем говорить.

— Аня… — Римма встает и подходит к Ане вплотную. Шепчет, но мы все равно слышим ее вопрос, — тебя, что, не просто так тошнило сегодня утром?