Глава 28. Такие разные дети

Ева

Я задумчиво перебираю вешалки с одеждой — нужно выбрать что-то на завтра.

У Льва будет много встреч в ближайшие недели, и он предложил поработать на него переводчиком. Отказываться я не стала — уж лучше заняться делом, чем сидеть дома и сходить с ума от беспокойства, пока идет бракоразводный процесс.

И если раньше я и думать бы не стала о том, что надеть, то теперь вздыхаю, критически осматривая свои вещи. В памяти всплывают слова дочери: как немодно я одеваюсь.

Неужели это и правда так? Вдруг Лев думает так же?

Я ведь всегда была сторонницей классики — как по мне, она никогда не выйдет из моды. Это Полина у нас вечный экспериментатор стилей и фактур.

В итоге решаю: главное — то, что думаю я сама и в чем чувствую себя уверенно и комфортно, и выбираю на завтра приталенный светло-бежевый костюм.

Взгляд снова падает на немаленький гардероб мужа, и внутри начинает неприятно свербеть. Артур до сих пор так и не забрал свои вещи, взял лишь необходимое на первое время.

Может, сменить замки, чтобы он не мог приезжать, когда ему вздумается? Тут же качаю головой: пока что этот дом такой же его, как и мой. Учинит скандал, это как пить дать. Или еще хуже: использует это против меня в суде. Не знаю, возможно ли это, но лучше не рисковать.

Я выхожу в спальню и в очередной раз за этот вечер кидаю взгляд на телефон: сын так и не перезвонил. Странно. Я хотела позвать его в гости и наконец рассказать о том, что мы с его отцом разводимся.

Тут раздается звонок в дверь, и я спешу вниз.

Открываю и застываю на месте — мой Паша стоит на пороге с огромным синяком под правым глазом. Сердце сжимается от тревоги и беспокойства за сына.

— Господи, что случилось? — взлетают мои брови.

Я запускаю его внутрь и дрожащими руками разворачиваю к себе, пытаясь рассмотреть его лицо.

— Да ничего, мам. В универе подрался, — бурчит он, пытаясь увернуться от моего взгляда и стягивая куртку.

Но я уже веду его на кухню, где ярче освещение. Чувствую, как внутри все переворачивается от волнения — мой мальчик… Где и с кем он умудрился подраться?

— Сядь, — киваю на стул. — Сейчас приложим что-нибудь холодное.

Я достаю из морозилки пакет со льдом, машинально заворачиваю его в полотенце.

— Держи.

Паша тяжело вздыхает, прикладывая компресс к глазу.

— Ма, а есть что поесть? — тянет он, и на моем лице сама собой возникает улыбка.

Все-таки некоторые вещи не меняются, и неважно, сколько лет детям.

— Конечно, — киваю и вскоре ставлю перед ним тарелку с пастой из морепродуктов.

Хорошо, что приготовила. А ведь еще думала, стоит или нет.

Я наливаю себе чаю и сажусь напротив. Всматриваюсь в родное лицо, пока сын уплетает ужин за обе щеки.

— Вкушно! Спасибо, — благодарит.

К горлу подкатывает ком — в свои девятнадцать он ростом чуть ниже отца и такой же широкоплечий, как дед. Но сейчас, с этим фингалом под глазом, он кажется таким беззащитным, словно снова превратился в того маленького мальчика, которого я когда-то водила в первый класс.

— Так что все-таки случилось? — интересуюсь, когда он отодвигает от себя пустую тарелку. — И не ври мне про универ.

Я прекрасно вижу, когда сын обманывает, и сейчас как раз такой случай.

— Мам, я… короче, я знаю про отца. Про то, что он изменяет тебе с этой... Ланой, — наконец произносит Павел, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Как ты узнал? — напрягаюсь я. М-да, вот и рассказала сама…

— Сегодня случайно увидел их в офисе. Ехал мимо, зашел к отцу без предупреждения, думал вместе с ним пообедать, а они там... в общем, все было понятно.

— И ты подрался с ним из-за этого? — спрашиваю тихо.

Сын кивает.

— Я не выдержал. Сегодня вечером приехал к нему, хотел поговорить по-мужски. Сказал, что он не имеет права так с тобой поступать, что ты всю жизнь ему посвятила. А он... ты представляешь, ма? Он рассмеялся. Сказал, что я не понимаю взрослой жизни. И что ты сама виновата, что… — Паша машет рукой и морщится, не желая продолжать.

Понятно. Видимо, Артур дал мне очень «лестную» характеристику.

— Паш, не надо было… — сглатываю ком в горле.

— Ну как не надо, мам? Надо! Он там распинался о том, что кругом прав... А потом еще начал говорить, что ты и сама хороша, крутишь роман с каким-то Львом. Я психанул и врезал ему.

— И он ударил тебя в ответ?!

— Да. Сказал, что я щенок и совсем потерял страх.

Я протягиваю руку, осторожно касаясь синяка. Меня разрывает от боли, и дыхание сбивается. Как Артур мог? Как посмел ударить собственного сына, который просто защищал честь своей матери?

— Мам, — поднимает на меня взгляд Паша, — насчет этого Льва... Это тот самый инвестор, который был на юбилее?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я киваю.

— Это правда, что у вас что-то есть?

— Нет, конечно! Твоему отцу, видимо, проще оправдать собственное поведение таким образом. Я просто помогала Льву с переводами в Дубае, мы вообще познакомились совершенно случайно. А теперь он предложил мне работу здесь, но у нас чисто деловые отношения.

— Ага, — по-доброму усмехается сын. — А то, что он симпатичный и успешный, это так, совпадение?

— Паш!

— Да ладно, мам. Я же видел его на юбилее. И как он на тебя смотрел, тоже видел. По-моему, ты ему нравишься.

Чувствую, как щеки начинают гореть.

— Перестань. Мне сейчас совсем не до этого.

— Ну, я ж не говорю, что ты должна встречаться со Львом или с кем-то еще вот прям щас. Просто ты у меня очень красивая, умная и заслуживаешь быть счастливой. А отец... он сам все разрушил. Если что, я знаю, что ты подала на развод.

— Да, и давай я сначала разберусь с разводом, а потом подумаю о личной жизни.

Павел снова прикладывает компресс к глазу.

— Я полностью на твоей стороне. Отец... он изменился. Или, может, я просто перестал смотреть на него как на кумира.

— Спасибо, родной. Но я не хочу, чтобы ты ссорился с ним из-за меня.

— Это не из-за тебя, мам. Это из-за него. Кстати, это правда, что папа хочет отжать себе весь бизнес?

— Правда, — киваю.

— Кажется, я знаю, как тебе помочь.

— Ты о чем? — всматриваюсь в серьезное лицо сына я.

— Папа утверждает, что весь бизнес записан на деда, так?

— Ну да. Твой отец с самого начала оформил все на твоего дедушку, и с тех пор, насколько мне известно, ничего не менял.

— Я почти уверен, что это неправда.

— В смысле неправда? То есть юридически владелец бизнеса не твой дед? Как это?

— Да нет, — качает головой Паша, — я не о том. Бизнес на деде, но я же часто бывал в офисе, помогал с документами. Видел, что кое-что оформлено на подставных лиц. Думаю, отец специально так делал.

— Зачем это ему? — недоумеваю я.

— Ну, — пожимает сын плечами, — может, чтобы уйти от налогов, так ведь многие поступают, это не секрет. Хотя теперь я сильно сомневаюсь, что уход от налогов — это единственная причина.

— А какая еще у него может быть причина? — хмурюсь я.

Все-таки у меня гуманитарный склад ума, и все эти экономические моменты мне мало понятны, не то что сыну.

— Вдруг отец знает что-то, чего не знаешь ты?

— Например?

— Например, что есть возможность доказать твое участие и вклад в бизнес, и придется делиться при разводе. В общем… — сын мнется, поджимает губы, но все-таки договаривает: — Что, если он так делал, чтобы скрыть активы и снизить номинальную стоимость бизнеса? Ну, чтобы при разводе тебе уже точно ничего не досталось.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Слова сына эхом отдаются в голове.

Документы... подставные лица... сокрытие активов…

Даже при своем гуманитарном складе ума я четко осознаю, что Артур начал проворачивать это явно не пару недель назад.

Господи, как же больно. Меня будто окатили ледяной водой, а потом ударили под дых. Не могу вздохнуть.

Я-то надеялась, неприятные сюрпризы уже закончились — сколько можно? Но, видимо, нет.

Все это время... Все это чертово время Артур готовился. Планировал. Продумывал, как лишить меня всего. Пока я готовила ему ужины, ждала с работы, заботилась о нашем доме, он методично уничтожал наше будущее.

Ладони подрагивают, а к горлу подкатывает тошнота, когда вспоминаю, как он обнимал меня, говорил, что любит, строил планы на отпуск буквально месяц назад... А сам в это время, в это самое время…

Какая же я дура! Слепая, наивная дура! Верила каждому его слову, оправдывала. «Он просто много работает, старается ради семьи». «У него тяжелый период, переговоры за переговорами, его нужно поддержать, он очень устает».

А он... он пропадал в офисе, потому что готовил почву для предательства.

По всему телу разливается удушающая боль и ярость, и мне жутко хочется их выплеснуть. Но я просто сижу, парализованная осознанием того, насколько глубоко простирается его ложь. Столько лет в браке...

Но не могли же все двадцать лет быть притворством?!

Голову отчаянно сверлит вопрос, на который у меня нет ответа: когда именно Артур решил, что я ему больше не нужна? Когда начал готовиться к тому, чтобы вышвырнуть меня из своей жизни?

Очередная степень предательства Артура разъедает душу, как кислота.

Истории о том, как муж, добившись успеха, бросает «старую» жену ради кого-то помоложе, стары как мир. Вот только я не думала, что это коснется и меня.

— Мам, — кладет свою ладонь на мою Паша, — ты в порядке? Ты такая бледная…

Я смотрю на сына, и сердце сжимается еще сильнее.

Как же тяжело ему должно быть сейчас... Хочу обнять его, защитить от этой грязи, но понимаю: уже поздно. Павел уже все знает, видит всю правду без прикрас.

— Я… да, я в порядке, — беру себя в руки, насколько это возможно. Прячу ладони под стол, чтобы сын не видел, как они дрожат. — Ты уверен, что отец использовал подставных лиц из-за предстоящего развода?

— Не на сто процентов, конечно, но я могу покопаться в документах. У меня есть доступ к базам — я же там типа стажируюсь. Никто не удивится, если буду что-то искать.

Я резко качаю головой.

— Нет, это может быть опасно. Если отец узнает...

— Не узнает. А если и узнает — мне плевать. Ты всю жизнь была вместе с ним, поддерживала его, помогала. Этот бизнес наполовину твой. И я не позволю ему все у тебя отобрать.

Я встаю, огибаю стол и крепко обнимаю сына.

— Какой же ты у меня вырос... Настоящий мужчина, — не сдерживаю слез.

— А ты у меня самая лучшая мама на свете, и я не дам тебя в обиду, — шепчет мне сын в ответ.

Так и стоим, обнявшись, какое-то время.

— Паш, — наконец отстраняюсь я, с тревогой глядя ему прямо в глаза, — может, тебе все-таки не стоит в этом участвовать? Я переживаю за тебя.

— Стоит, — безапелляционно заявляет сын. — Я уже взрослый, и это мое решение.

Сердце затапливает материнская гордость и любовь. Вон какой стоит серьезный, с таким видом, что кристально понятно: я не сумею его отговорить.

— Но как ты попадешь в офис? Вы ведь крупно поссорились с отцом и наверняка расстались на плохой ноте.

— Это да, — усмехается сын. — Он заявил, что если я еще раз полезу в его личную жизнь, пробкой вылечу из университета. Напомнил мне, кто оплачивает мое обучение.

— Он посмел угрожать тебе учебой?! — охаю я.

Вот скотина!

— Мам, не переживай. Если что, я могу перевестись на бюджет, у меня хорошая успеваемость. А если нет, буду учиться и работать.

— Нет, сынок. Учеба сейчас… — не успеваю договорить, как Паша кладет руки мне на плечи и подмигивает: — Я уже придумал, как все провернуть.

— Как?

— Зря я, что ли, пересмотрел кучу детективов и триллеров? Стану двойным агентом, — отшучивается Паша, однако вид у него при этом самый что ни на есть серьезный. — Притворюсь, что передумал, что на его стороне. Можем подключить Польку.

— Не получится, — отвожу взгляд я. — Она… она на стороне отца.

— Серьезно? Не, я знал, что они не разлей вода, но такое… Как она не понимает?! — Сын ругается себе что-то под нос, сжимая кулаки.

— Возможно, поймет потом, — выдавливаю слабую улыбку я. — В конце концов, она вольна сама решать.

— Ладно, пофиг, — сердито бросает Паша, — обойдусь без нее.

— Я сомневаюсь, что отец поверит в твое «раскаяние».

— Поверит, — убежденно заявляет сын. — Только тебе может не понравиться моя идея…

Он рассказывает, как хочет все обставить, и я крепко задумываюсь. Потом решаю, что хуже, чем есть, уже все равно не будет, и киваю:

— Ладно, так и поступим.