Глава 29. Отцы и дети

Артур

Дверь в мой кабинет распахивается, с грохотом ударяется об стену, и внутрь влетает мой отец, пунцовый от гнева.

Следом вбегает секретарь с виноватым взглядом. Я едва заметно киваю ей: все в порядке. Мне ли не знать — если Максим Анатольевич Орлов хочет получить аудиенцию, он ее получит.

Секретарь ретируется, закрывая за собой дверь.

— Ты что творишь?!

— И тебе здравствуй, папа, — усмехаюсь, откладывая бумаги в сторону и откидываясь на спинку кожаного кресла.

— Отставить сарказм! — гремит мой родитель, ослабляя на шее галстук. — Ты совсем из ума выжил?

— Что случилось? — спрашиваю невозмутимо.

Отец ожидаемо закипает еще больше — губы сжаты в тонкую полоску, грудь вздымается так, что еще чуть, и пуговицы на его белоснежной рубашке полопаются.

— Какого черта ты разводишься с Евой?! — рычит он, нависая над моим столом.

Я с трудом сдерживаю раздражение. Только этого мне сейчас не хватало.

— Я взрослый человек и сам разберусь со своей личной жизнью.

— Разберется он, — выплевывает отец возмущенно. — Мать слегла с давлением, пришлось даже врача вызывать. Ей уже все знакомые звонят, спрашивают, что происходит.

— А что происходит? — стараюсь говорить спокойно. — Люди разводятся. Каждый день. Ничего особенного.

— Ничего особенного? — Отец уже весь в красных пятнах на лице, того и гляди, взорвется от ярости. — Ты головой думал вообще? Профукал инвестиции от Аристова!

— Найду новые, не волнуйся. Считай, уже нашел.

— Нашел он… А о репутации подумал? О бизнесе? Что скажут наши партнеры?

— При чем здесь партнеры? — Я начинаю терять терпение.

— При том! Ты думаешь, людям все равно? Столько лет идеальная семья, и вдруг развод! Да еще из-за какой-то...

— Не смей! — Я резко поднимаюсь. — Не смей лезть в мою личную жизнь!

— Личную жизнь?! — Отец саркастически хохочет. — А то, что твоя «личная жизнь» уже стала достоянием общественности, тебя не волнует? То, что по городу уже ходят слухи, что ты бросил жену ради любовницы, которая тебе в дочери годится, тоже не волнует?

Я стискиваю зубы, мрачнея. Проклятье. Кто успел разболтать?

— Давай не будем...

— Нет, будем! — Отец припечатывает ладонью по столу. — Потому что это касается не только тебя, это касается всей семьи. Нашего бизнеса и нашей репутации.

— Папа…

— Что папа? — Он никак не унимается. — Думаешь, я не знаю, как это бывает? Седина в бороду — бес в ребро. Так заведи любовницу тихо, как все нормальные люди. Зачем устраивать этот цирк с разводом?

— Я больше не хочу врать, — цежу сквозь зубы.

— Не хочет он… А врать жене все это время — это, значит, нормально было?

Я молчу. Крыть нечем.

— Послушай меня внимательно, — понижает голос отец. — Я не для того столько лет строил этот бизнес…

— Ты строил? — не сдерживаю возмущения. — А я тут так, мимо проходил? Уже давным-давно всем заправляю я!

— Ты знаешь, о чем я. Где бы ты был, если бы не мои связи, помощь и вклад? Я не желаю, чтобы ты все разрушил из-за своих... хотелок. Ева — прекрасная жена. Умная, порядочная женщина. Мать твоих детей.

— Я знаю, — глухо отвечаю я.

— Ничего ты не знаешь! — опять взрывается отец. — Думаешь, легко найти такую? Которая и детей воспитает, и дом содержит, и на людях себя держать умеет? Которая двадцать лет была тебе надежным тылом и продолжала бы быть им и дальше?

Он начинает ходить по кабинету, брезгливо морщится:

— А эта твоя... Ты серьезно думаешь, ей нужно что-то, кроме денег?

— Не говори так о Лане!

— А как о ней говорить? — насмешливо фыркает отец. — Как еще мне величать эту «благородную» девицу, которая положила глаз на женатого мужика?

Я сжимаю кулаки. Внутри все клокочет.

— Хватит, — говорю резко. — Я все решил.

— Ничего ты не решил, — отец качает головой. — Ты просто маешься дурью. Я не позволю тебе все разрушить.

— Что значит не позволю? — Я напрягаюсь.

— То и значит. Ты, кажется, забыл, на кого оформлен бизнес?

Я застываю. Вот оно что.

— Ты мне угрожаешь?

— Я тебя вразумляю. Пока не поздно. Иди домой, помирись с женой. Скажи, что погорячился. Что это была минутная слабость.

— Думаешь, слова что-то изменят? — не сдерживаю усмешки.

— Значит, заслужи ее прощение не словами, а поступками!

— А если не получится? — взываю отца к рассудку.

— Не получается только у слабаков, — сужает веки он. — Или я вырастил размазню?

— Да я вообще этого не хочу! — мрачно смотрю на отца.

— Хочу — не хочу, это для детей. Есть такое слово, Артур: надо. В общем, так... — медленно цедит слова отец, — если не вернешься на верный путь, то я найду способ тебя образумить. И поверь, тебе это не понравится.

Мы обмениваемся тяжелыми взглядами. В висках стучит от злости.

— Ты не посмеешь, — говорю наконец.

— Еще как посмею. Ради твоего же блага. И блага семьи.