Глава 7

— Что? Все? Это? Значит? — чеканю каждое слово, пытаясь успокоить сына.

Из-за перелета и недосыпа он и так был на взводе, но яркие вспышки камер добили малыша окончательно. Бедняга разрывается в моих руках и я с трудом усаживаю его в автокресло. Сама не пристегиваюсь, нависаю над ним и пытаюсь успокоить поцелуями и легкими поглаживаниями, трясу перед ним погремушкой, напеваю веселую песенку и разрешаю раздербанить целую пачку влажных салфеток. Потерпи еще чуть-чуть, малыш. Скоро мы будем дома. Скоро у нас будет передышка.

Не знаю, собирался ли Кирилл в принципе отвечать на мои вопросы, но истерика сына спасает его от этой участи. В его интересах воспользоваться этим временем для того, чтобы придумать как в подробностях, а главное, правдоподобно объяснить мне, что произошло на парковке аэропорта. Мне нужны ответы и я планирую получить их именно сегодня.

Однако, стоит нам переступить порог дома, меня захлестывает паника. Я вспоминаю, как в спешке собирала вещи, пока Нечаев ждал меня на улице. Мне так повезло встретить его тогда, когда я в слезах бежала из офиса Кирилла не разбирая дороги. Я знала, что они с моим мужем недолюбливали друг друга, да и сама никогда не питала к нему симпатий. Он казался мне скользким типом, человеком с двойным дном. Но тогда я решила выбрать меньшее из двух зол и приняла его помощь.

— Добро пожаловать домой! — Излишне торжественно, с какой-то издёвкой, восклицает Кирилл, распахивая перед нами двери. Его рука взлетает вверх, но так и проходит в нескольких сантиметрах от моего плеча, не касаясь.

Я вдруг понимаю, что за исключением того вынужденного «рукопожатия» в аэропорту, Воеводин за целый день ни разу меня не коснулся. Мой бывший муж, который раньше никогда не мог держать руки при себе и использовал любую возможность, чтобы продемонстрировать мне свое желание, сейчас брезгует мной, считая что я ему изменила. Какое счастье!

Вот только секундное облегчение тут же сменяется новым приступом удушья, когда он хищно усмехается и заявляет:

— Надеюсь, ты не забыла где спальня, дорогая?

От его слов я моментально цепенею и замираю на месте. Он же не думает… не рассчитывает? Нет, это не реально, он бы не стал…

— Расслабься, дорогая супруга, — моя реакция его явно веселит. — У меня нет ни малейшего желания «закреплять» наш союз заново. А если учесть, что твой любовничек сейчас вне зоны доступа… придется тебе посидеть на голодном пайке.

Мне даже не хочется грубить в ответ. В голове вертится не один десяток язвительных реплик по поводу его связи с моей сестрой, но облегчение, которое вызывают его слова смывают всю обиду. Сердце, рухнувшее в пятки, снова возвращается в свою клетку. Пусть сколько угодно считает меня грязной изменницей. Если это убережет меня от физической близости, я совсем не против. Потому что после той уродливой сцены в его кабинете почти два года назад, я бы просто не смогла… Даже если бы от этого зависела моя жизнь…

В доме есть две гостевые комнаты и я искренне рада, что Кирилл решил переместиться туда.

Опускаю Мишу на пол и он тут же устремляется на исследование нового места. Я же делаю себе мысленные пометки о том, что надо переставить вазу со стола куда-то повыше, купить защитные уголки на мебель и… понимаю, что здесь практически ничего не изменилось со времени моего отъезда. Комната выглядит законсервированной. Будто я не на почти два года исчезла, а просто вышла в магазин за хлебом.

— Ты ничего не менял? — удивленно спрашиваю у бывшего мужа.

Почему-то я была уверена, что он захочет стереть любые следы моего пребывания в этом доме. Расколотит любимые статуэтки, выбросит все вещи и перекрасит стены. Впрочем, одна из них действительно слегка отличается по оттенку. Я помню, как долго выбирала этот тон белого. Чтобы не желтил, не давал голубой подтон и в то же время не выглядел, как в больнице. Однако сейчас я вижу, что одна из стен в гостиной чуть-чуть отличается от других. Возможно, при дневном свете я бы этого не заметила, но из-за яркого потолочного светильника заметны все нюансы. — Что со стеной?

— Я даже не удивлен, — в его голосе плещется раздражение пополам с весельем. — Тебя не было два года и первое, что ты замечаешь — это перекрашенную стену? Боюсь, темные разводы от бутылки виски, что я туда зашвырнул, огорчили бы тебя сильнее. А вот здесь, — он ведет пальцем по белоснежному полотну, — была вмятина от моего телефона. Вот сюда, если не ошибаюсь, прилетала ваза. Ну а тут, был всего лишь мой кулак. Сбитые костяшки затягивались гораздо дольше, чем дырка в гипсокартоне.

Не мигая гипнотизирую взглядом стену и пытаюсь понять в какую параллельную вселенную я попала. Кирилл никогда не закатывал скандалы, не кричал, не срывался. У него были другие методы борьбы с гневном — утопить врага красиво, а потом спокойно наслаждаться произведенным эффектом. Поэтому мне тяжело представить, как он громил нашу квартиру. Но и врать ему смысла, кажется, нет…

Воспользовавшись тем, что я отвлеклась, Миша успел добежать до стола и схватил с него яркий журнал, попутно задев локтем вазу. Я несусь к нему, хоть и понимаю, что уже не успею, но в этот момент Кирилл ловко ловит ее и слегка прищурившись, говорит:

— Дружище, ты наверное, еще не знаешь, но у твоей мамы пунктик по поводу порядка. Эту вазу она притащила сюда из Италии, заплатив кучу денег за перевес багажа. Давай не будем ее ронять, ладно?

Миша с интересом смотрит на Воеводина, а затем переводит взгляд на меня и как бы спрашивает подтверждения:

— Мамама?

— Дядя прав, — нервно сглотнув, говорю ему: — Не надо разбивать вазу.

Слово «дядя» чувствуется инородно. Будто я учу новый язык и до конца не уверена, что верно запомнила звуки и буквы. Но и сказать правду я ему не могу. По крайней мере, до того как мы юридически оформим контракт. Он нас не отпустит. Ни за что не согласится на цивилизованный развод, а значит снова найдет способ запугать меня жизнью сына или моей собственной.

Поэтому сейчас он будет просто «дядей», а уже потом мы можем обсудить возможность его присутствия в нашей жизни. На моих условиях.