Глава 8

На свой страх и риск оставляю сына одного в спальне и иду в гостиную. Мне просто необходимо получить ответы на мои вопросы. Хотя бы на некоторые из них.

— Уснул? — коротко спрашивает Кирилл, наливая в пузатый стакан какой-то напиток.

— Надо будет купить детскую кроватку, — замечаю я. Сейчас мне пришлось обложить сына подушками и придвинуть массивное кресло к кровати, чтобы он во сне не свалился на пол. — После окончания нашей… хм, сделки, можешь выставить ее на продажу.

— После окончания сделки, я весь этот гребанный дом выставлю на продажу, — с надрывом, словно раненный зверь, рявкает он. Вертит в руках свой бокал, но на этот раз решает пощадить стену и залпом опрокидывает в себя жидкость.

— Мне нужны ответы, — нервно сглатываю.

Раньше Кирилл редко употреблял крепкие напитки. Тем более, дома. На каком-нибудь мероприятии или в компании — да, но сам же говорил, что пить дома в одиночестве это первый признак алкоголизма. Сейчас же, глядя на вереницу полупустых бутылок в баре, я понимаю, что он явно пересмотрел свои взгляды.

— Мне тоже, — с горечью усмехается он. — Вот только вряд ли я поверю хоть единому твоему слову.

Понимая, что если начнем высказывать друг другу взаимные претензии, то нам и всей ночи не хватит, я выбрасываю белый флаг и повторяю свой вопрос из автомобиля:

— Что имели в виду журналисты? О каких статьях шла речь?

— Об этих, — на стол передо мной летит папка с газетными вырезками.

Правда, при ближайшем рассмотрении я вижу, что настоящих газетных там всего две статьи, все остальное — распечатки из интернет-изданий и местных новостных каналов из мессенджера.

— Это фотошоп, — неуверенно мычу, просматривая фотографии. — Причем, не очень качественный.

— Это, дорогая, грим, — снисходительно поясняет он. — Причем, очень качественный.

Оторопь берет, когда я рассматриваю снимки. Под некоторыми идут огромные статьи о каких-то мероприятиях, под другими же всего несколько слов. Мои глаза выхватывают обрывки фраз, отдельные слова, суть которых сводится к тому, что молодая жена мэра окончательно запустила себя и в скором будущем такому красавчику придется искать любовницу.

Начинаю дышать глубже и словно мантру повторяю про себя: это не обо мне. Все эти слова не обо мне.

Шок постепенно отпускает, когда я начинаю мыслить рационально и цежу сквозь зубы:

— Это же Оля.

Кирилл закатывает глава, дескать «вот это сообразительность» и снова подливает себе напиток. Сейчас, когда эмоции уже не так застилают глаза, я легко узнаю свою сестру. Насколько я, конечно, вообще могу ее знать после того, что произошло. Человек, с которым я росла, с которым делилась своими секретами и переживаниями, никогда бы так со мной не поступил. Не после того, что случилось с нашей мамой… Не после того, что я тогда пережила! Но тем не менее, я своими глазами видела их тогда в кабинете мужа.

На этих снимках она еще больше похожа на меня. И дело даже не в том, что на ней моя одежда, а за талию ее приобнимает мой муж. Она, словно нечеткая ксекоропия, распечатанная на дешевом принтере. Вроде и выглядит идентично, но ни за что не спутаешь. Хотя, судя по всему, никто особо и не заморачивался с тем, чтобы искать отличия.

Рост у нас одинаковый, волосы сестра нарастила или же попросту надела парик, но на фото они такой же длины, как мои. По крайней мере, такими они были два года назад. Сейчас они еще больше отрасли, потому за последний год я не нашла время даже кончики подстричь.

— У нее даже глаза мои, — шепчу одними губами.

— Линзы, — пожимает плечами муж.

— Но зачем? Зачем этот маскарад? — не понимаю я.

Думаю, если бы кому-то вздумалось провести экспертизу и сравнить наши фото, они бы легко поняли, что перед ними два разных человека. Как-то же спецслужбы делают это… сравнивают форму ушей, расстояние от глаз до переносицы. Я когда-то читала об этом, но сейчас разрозненные знания отказываются собираться в единую картинку. Впрочем, это и неважно. Никто, конечно же, экспертизу не проводил. Люди просто облили меня ведром помоев, в то время как Воеводин продолжал наслаждаться этим маскарадом.

— Зачем? — повторяю я.

— За тем, что никто не должен был знать, что ты исчезла, — поясняет он, будто имеет дело с нерадивой второклассницей. — Я же говорил тебе, что в моей карьере заинтересован не только я один. Это не способ подкормить мою амбициозность и самолюбие. Серьезные люди сделали ставку на меня, Таисия. И скандал со сбежавшей женой спутал бы им все карты. Нам только разборок с полицией не хватало перед предвыборной кампанией!

Все еще не глядя ему в глаза, я вспоминаю все слухи, что ходили вокруг моего мужа. Я всегда считала, что это лишь происки конкурентов, потому что мой Кирилл, конечно же, не такой…

Но сейчас все намеки, сплетни и перешептывания обретают новый смысл. Согласно им, Воеводин лишь ширма. Такой себе посредник между официальной властью и криминальным миром. Легальный проводник.

— Почему именно сейчас? — выдыхаю рвано. — Что изменилось? Почему Оля не могла играть мою роль и дальше?

— Потому что ты, наконец-то нашлась, Таисия. Все это время я не прекащал поиски. Оля была лишь необходимой временной заменой. Твоя сестра изображала тебя всего первые пару месяцев, — бесстрастно выдаёт он.

— А потом? Ты понизил ее в должности? Ей, наконец, надоело жить моей жизнью? Почему ваш маскарад так быстро закончился?

— Потому что она тупая, — Кирилл загибает один палец. — Алчная, завистливая, лицемерная…

С каждым новым словом он загибал новые пальцы и сейчас остается лишь большой. Кирилл в два шага минует расстояние между нами и пригвоздив меня к месту своим взглядом, добивает:

— Потому что она — не ты.

При этом его палец ложится на мои губы и лишает меня возможности ответить. Я боюсь пошевелиться, не произношу ни слова. Потому что знаю, что стоит мне приоткрыть рот, его палец тут же скользнет внутрь, опаляя слизистую. И тогда его яд вновь просочится в меня. Расползется по всему телу, отравляя кровь и сжигая внутренности.

Давление на моих губах лишь усиливается, но на самом деле, его взгляд причиняет мне куда больше дискомфорта, чем рука. Он полон ненависти, боли, такого горького недопонимания, что я невольно чувствую его терпкий привкус на языке. И мне снова, как и два года назад хочется рвать и метать. Схватить со стола недопитую бутылку и запустить ее в стену, а еще лучше — в него! Потому что это он! Он все испортил! Вырвал мою душу и облил керосином, а потом сам же бросил спичку, наслаждаясь тем, как языки пламени медленно и уверенно пожирают меня. Так почему же он смотрит на меня так, будто предатель здесь именно я??