Глава 23

Михаил Сорокин приехал во вторник утром на старом, но ухоженном седане. Я встретила его у входа на завод – решила, что разговор лучше провести на нейтральной территории, а не дома, где все еще чувствовался призрак визита Ирины. За эти месяцы он изменился еще сильнее – в лучшую сторону. Спина выпрямилась, взгляд стал твердым, в движениях появилась уверенность человека, который снова обрел цель в жизни. – Татьяна Александровна, – сказал он, крепко пожимая мне руку, – читаю про ваши дела. Держитесь молодцом. Не каждый способен так сопротивляться. – Пока держусь, – ответила я, провожая его в кабинет. – Но силы не беспредельны. – Именно поэтому я здесь. – Он сел напротив моего стола, достал из портфеля толстую папку. – Нам нужно объединяться. Поодиночке они нас раздавят. А вместе у нас есть шансы. Он открыл папку, и я увидела схемы, фотографии, списки. Работа, проделанная с дотошностью следователя. – После нашего знакомства я не сидел сложа руки, – пояснил Сорокин. – Искал других пострадавших. Изучал их методы. Собирал доказательства. – И что удалось найти? – Больше, чем я ожидал. – Он показал мне список из двенадцати предприятий. – Все они стали жертвами разных компаний за последние три года. Разные регионы, разные схемы, но один почерк. Я пробежала глазами список. Названия мне ничего не говорили, но за каждым стояла человеческая трагедия. – Во время расследования я вышел на журналиста, – продолжил Сорокин. – Андрей Козлов. Он уже несколько месяцев изучает схемы независимо от меня. Мы объединили наши материалы. У него есть доступ к СМИ, связи, опыт расследований. Он готов опубликовать большое разоблачение, если мы предоставим ему все факты и согласимся дать интервью. – Это не опасно? После публикации они обрушатся на нас с ещё большей силой. – Возможно. Но молчание тоже опасно. Пока мы молчим, они продолжают разрушать жизни. Козлов считает – нужен общественный резонанс. Только тогда правоохранительные органы не смогут игнорировать проблему. – А владельцы других предприятий? С ними удалось связаться? – С некоторыми. Трое согласились встретиться. Остальные боятся или… – он помолчал, – или уже не способны ни на что. Один покончил с собой. Один спился. Еще одного я не смог найти – он просто исчез. Цифры ложились тяжким грузом на сердце. Сколько жизней разрушено ради прибылей корпорации. Сколько семей осталось без кормильцев. И все это прикрывалось красивыми словами о «модернизации» и «эффективном управлении». – Кто согласился встретиться? – Владимир Константинович Белов из Воронежа. У него была кондитерская фабрика. Потерял все, но выжил, работает теперь управляющим на чужом предприятии. – Вторая – Елена Викторовна Краснова из Саратова, – продолжал Сорокин. – Молочный завод. Та же история – красивая женщина-менеджер, искусственный кризис, поглощение. – А третий? – Андрей Михайлович Федоров из Тулы. Мясокомбинат. Самый свежий случай – полгода назад. Он пока еще судится, но шансов мало. Сорокин достал фотографии трех людей. Усталые лица, потухшие глаза, печать поражения. Я узнавала в них себя полугодовой давности. – И что вы предлагаете? – Создать координационный совет пострадавших. Объединить усилия, свидетельства, документы. Выступать единым фронтом. – Это опасно. Они не остановятся ни перед чем. – Поодиночке еще опаснее, – возразил он. – Меня они в свое время продавили, к вам тоже лезут. А вместе мы сильнее. И заметнее. Труднее замолчать четырех человек, чем одного. Логика была железной. Я видела, как за последние месяцы «МясоПром» методично громил мои позиции – административные проверки, судебные иски, PR-атаки. Против одного предприятия у них была отлаженная технология. А против союза предприятий? – Хорошо, – сказала я. – Организуем встречу. Но не здесь и не у кого-то дома. Нужно нейтральное место. – Я подумал об этом. – Сорокин улыбнулся впервые за весь разговор. – У меня есть знакомый адвокат в областном центре. Иван Сергеевич Волков. Он не связан ни с одним из наших дел, поэтому может предоставить площадку. – Надежный человек? – Проверенный. Он сам пострадал от рейдеров пять лет назад. Чуть не потерял адвокатскую контору. Теперь специализируется на защите от корпоративных захватов… Встреча была назначена на пятницу. Я ехала в областной центр с тяжелым сердцем – предстояло познакомиться с людьми, чьи судьбы были сломаны той же машиной, что пыталась сломать мою. Офис адвоката Волкова располагался в старом особняке в историческом центре города. Солидное здание, добротная мебель, запах кожаных переплетов – все располагало к серьезному разговору. Сам Волков оказался мужчиной лет шестидесяти, с проседью в волосах и умными, внимательными глазами. – Добро пожаловать, – сказал он, встречая нас в холле. – Остальные уже здесь. В конференц-зале меня ждали трое людей. Я сразу узнала их по фотографиям, которые показывал Сорокин, но вживую они производили еще более тяжелое впечатление. Белов – мужчина лет пятидесяти пяти, некогда, видимо, полный и цветущий, теперь осунувшийся и сгорбленный. Краснова – женщина моих лет, но выглядевшая старше. Седые волосы, глубокие морщины, взгляд человека, пережившего слишком много. Федоров – самый молодой, около сорока, но с лицом старика. В его глазах еще тлел огонек борьбы, но было видно – он на пределе. – Коллеги, – начал Волков, когда мы расселись за овальным столом, – вы собрались здесь, потому что у вас общий враг. И общая цель – добиться справедливости. – Справедливости, – горько усмехнулся Белов. – Иван Сергеевич, я потерял фабрику два года назад. С тех пор подавал иски во все инстанции. Результат нулевой. Они сильнее нас. – Поодиночке – да, – согласился Волков. – Но вместе у вас больше шансов. Михаил Андреевич рассказал мне суть проблемы. Это не разрозненные случаи. Это система. Сорокин встал, подошел к флипчарту, начал рисовать схему. – Смотрите, – говорил он, соединяя линиями названия предприятий, даты, имена. – Везде одни и те же люди. Ирина Крамер участвовала в четырех операциях из двенадцати. Адвокат Морозов представлял «МясоПром» в семи случаях. Оценочная компания «Бизнес-Эксперт» занижала стоимость имущества в девяти случаях. Постепенно на доске появлялась паутина связей. Люди, фирмы, схемы – все было взаимосвязано, все работало на одну цель. – Но что это нам дает? – спросила Краснова усталым голосом. – Мы знаем, что это система. А дальше что? – Дальше мы подаем коллективный иск, – ответил Волков. – Не против отдельных сделок, а против всей схемы целиком. Организованная преступная группа, мошенничество в особо крупном размере. – Уже пробовал, – покачал головой Белов. – Следователь даже слушать не стал. Сказал – нет состава преступления. – А прокуратура? – То же самое. Отписка дежурная – все законно, претензий нет. – Потому что вы обращались поодиночке, – вмешался Сорокин. – А коллективное заявление с доказательствами по десятку предприятий труднее замять. Федоров оживился: – А если обратиться не в местную прокуратуру, а в центральный аппарат? В Генеральную прокуратуру? – Можно и в Следственный комитет, – добавил Волков. – У них есть управление по особо важным делам. Если правильно оформить материалы… Я слушала их разговор и чувствовала, как внутри просыпается давно забытая надежда. Да, мы были разбиты поодиночке. Но вместе представляли силу. У каждого были свои документы, свои свидетели, свои доказательства. Объединенные вместе, они складывались в убийственную картину. – А что с журналистом Козловым? – спросила я. – Он ведь тоже собирает материал. – Уже связался с ним, – кивнул Сорокин. – Готов опубликовать большое расследование, если мы дадим ему эксклюзивные интервью. – Это рискованно, – заметила Краснова. – После публикации они на нас накинутся с еще большей злостью. – А что нам терять? – резко спросил Федоров. – Меня уже обанкротили. Белова тоже. Краснову – аналогично. Хуже не будет. – А вот Татьяне Александровне есть что терять, – осторожно заметил Волков. – Ее предприятие пока работает. Все посмотрели на меня. Я чувствовала вес их взглядов, понимала ответственность момента. Мой ответ определит судьбу нашего союза. – Хм… коллеги, – сказала я медленно, – полгода назад я думала только о своем заводе, своих проблемах. Но теперь я понимаю – это больше чем личная война. Это борьба за принцип. За право честных людей заниматься своим делом, не опасаясь хищников в костюмах. Я встала, обвела взглядом лица сидящих за столом. – Да, мне есть что терять. Но если мы не остановим их сейчас, они будут продолжать. Появятся новые жертвы. Новые сломанные судьбы. Я не хочу этого. – Значит, согласны на объединение? – уточнил Волков. – Согласна. И готова рисковать. Белов тяжело вздохнул: – Ладно, меня убедили. Мне уже нечего терять, кроме достоинства. Присоединяюсь. – И я, – кивнула Краснова. – Хватит прятаться по углам. – Тогда решено, – подвел итог Федоров. – Создаем координационный совет. Объединяем усилия. Следующие два часа мы разрабатывали план действий. Волков записывал на доске наши решения: Создать общую базу доказательств – документы, свидетельские показания, экспертные заключения. Подготовить коллективное заявление в Генеральную прокуратуру и Следственный комитет. Координировать работу со СМИ через журналиста Козлова. Найти независимых экспертов для анализа схемы «МясоПрома». Обратиться в антимонопольную службу с жалобой на недобросовестную конкуренцию. – А кто будет координатором? – спросил Белов. – Предлагаю Татьяну Александровну, – сказал Сорокин. – У нее самые большие ресурсы и самый сильный боевой дух. Остальные согласились. Я приняла эту ответственность с пониманием всей тяжести предстоящей работы. – Есть еще один вопрос, – сказал Волков. – Финансирование. Подготовка документов, экспертизы, поездки – все это требует денег. – Решим, – сказала я. Встреча закончилась поздно вечером. Мы обменялись контактами, договорились о еженедельных видеоконференциях, распределили обязанности. Я ехала домой с чувством, которого давно не испытывала – чувством надежды. Да, враг был могущественным. Да, шансы на победу казались призрачными. Но мы больше не были одиноки в своей борьбе. Нас было четверо, а значит, у нас было в четыре раза больше сил, опыта, решимости… На следующий день я получила неожиданную поддержку еще с одной стороны. Мне позвонил Морозов из «Сибирских продуктов». – Татьяна Александровна, – сказал он взволнованно, – я узнал о вашем союзе с другими пострадавшими. Хочу предложить помощь. – Какую помощь? – У нас есть связи в региональной администрации, в торгово-промышленной палате. Можем организовать официальную поддержку вашей инициативы. – Это не навредит вашему бизнесу? – Наоборот. Если «МясоПром» монополизирует рынок, нам всем будет хуже. Конкуренция – это здорово, а монополия – зло. В понедельник к нам присоединился еще один союзник. Неожиданный и очень ценный. – Татьяна Александровна, – сказала секретарь, – к вам пришел какой-то бизнесмен. Представился как Игорь Валентинович Михайлов. Имя мне ничего не говорило, но когда в кабинет вошел мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме, я поняла – это серьезный человек. Уверенные движения, твердый взгляд, дорогие часы – все говорило о больших деньгах и влиянии. – Игорь Валентинович Михайлов, – представился он, протягивая руку. – Владелец группы компаний «Регион-Инвест». – Очень приятно. Чем могу помочь? – Скорее я могу помочь вам. – Он сел, положил на стол визитку. – Читал о ваших проблемах с «МясоПромом». Ситуация мне знакома. – В каком смысле? – Три года назад они пытались захватить одно из моих предприятий. Текстильную фабрику в Иванове. Та же схема: искусственные проблемы, «спасательная» операция. – И что случилось? – Я их остановил. Правда, пришлось потратить много денег и нервов. Но с тех пор я внимательно слежу за их деятельностью. Михайлов достал из портфеля тонкую папку. – У меня есть компромат на «МясоПром». Документы об их теневых схемах, связях с коррумпированными чиновниками. Готов поделиться. – А что вы хотите взамен? – Ничего. – Он усмехнулся. – Просто не люблю рейдеров. Это был подарок судьбы. Влиятельный союзник с ресурсами и связями. Человек, который не боялся «МясоПрома» и готов был с ними воевать. – Добро пожаловать в нашу коалицию, – сказала я, протягивая ему руку. После формирования коалиции пришло время переходить в информационное наступление. Я позвонила Андрею Козлову. – Андрей, у нас готовы материалы. Коалиция собрана, документы систематизированы. Можете начинать публикацию? – Уже готов, – ответил он. – Материал выйдет послезавтра. «Рейдеры в костюмах: как »МясоПром» захватывает чужие предприятия». И он сдержал слово. На следующий день в интернет-издании «Независимая правда» появилась первая статья его расследования. Эффект был ошеломляющим. Козлов впервые публично, с документами и фактами рассказал о схемах корпорации. Показал связь между разными случаями поглощений, привел свидетельства пострадавших. В интернете началась буря обсуждений. – Эффект снежного кома, – сказал мне Козлов по телефону. – Люди начинают говорить. Выходить из тени. Завтра публикую вторую часть – про финансовые схемы. Но «МясоПром» контратаковал. В федеральной газете «Экономические известия» вышла статья, объявлявшая Козлова «журналистом-провокатором», а меня – «агентом влияния, пытающимся подорвать российскую экономику». Уровень абсурда зашкаливал, но битва шла на равных. И главное – молчание было нарушено. О проблеме заговорили. К концу недели нас было уже шестеро – четверо пострадавших плюс Морозов и Михайлов. Небольшая, но сплоченная команда, объединенная общей целью. На мою почту начали приходить письма поддержки от предпринимателей со всей страны. Многие рассказывали о своем опыте противостояния корпоративным захватчикам. «Держитесь, – писал владелец пекарни из Томска. – Мы тоже через это прошли. Трудно, но можно выстоять». «Не сдавайтесь, – поддерживала хозяйка швейной мастерской из Рязани. – За вами правда. А правда всегда побеждает». Самое важное письмо пришло от Михаила Сорокина. «Татьяна Александровна, – писал он, – все материалы собраны. Коалиция готова. Документы переданы адвокату. Пора переходить в наступление. Завтра подаем коллективное заявление». Я перечитала письмо несколько раз. Коалиция. Объединенная сила против корпоративного зла. Мы готовы. Война переходила в решающую фазу.