Глава 10

Понедельник начался не с кофе, а с разговора с Анатолием. Я сидела в его пропахшем пыльными томами и чужими бедами кабинете, а он, хмурясь, раскладывал передо мной горькую правду, как пасьянс, в котором не было выигрышной карты. – Таня, я должен быть с тобой предельно честен, – сказал он, сняв очки и устало потерев переносицу. – Пока эта доверенность действительна, юридически ты призрак. Ты владеешь заводом, но не управляешь им. Твои шестьдесят пять процентов – это его шестьдесят пять процентов. – То есть, я ничего не могу сделать? – спросила я, хотя уже знала ответ. – Ты не можешь действовать в открытую. Пойми, это капкан, – он подался вперед, и в его глазах я увидела не сочувствие, а настоящую тревогу. – Представь, ты приходишь сегодня на завод и увольняешь Ирину. Что произойдет дальше? Уже завтра Геннадий, как генеральный директор и как твой официальный доверенный представитель, издаст приказ о ее восстановлении в должности. Подписанный от твоего же имени. Он не просто отменит твое решение – он унизит тебя, покажет всем, кто здесь хозяин, и, что самое страшное, он поймет, что ты знаешь о доверенности и готовишься к войне. Он ускорит процесс поглощения, не оставив нам ни единого шанса. Слова Анатолия были холодным душем, который окончательно смыл остатки моих эмоций. Я пришла к нему с яростью, а уходила с ледяным планом. Моя сила была не в моих акциях. Моя сила была в том, что они все еще считали меня слабой. Они видели во мне «клушу». Презрительное слово Ирины, подслушанное в коридоре, теперь стало моим главным оружием. Они ждали от меня слез, истерик, бессмысленных скандалов. Они ждали, что я буду вести себя как обманутая жена. Но я больше не была женой. Я была генералом на оккупированной территории. И первое правило партизанской войны – замаскируйся под местного. Стань незаметным. Возвращаясь на завод, я репетировала свою новую роль. Роль сломленной, растерянной женщины, которая не понимает, что происходит, но инстинктивно цепляется за остатки привычного мира. Я должна была стать Татьяной Александровной, которая «думает только о своих колбасках». Ирина встретила меня у входа в административное крыло. Она сияла. Белоснежный костюм, идеальная укладка, хищная улыбка победительницы. – Татьяна Александровна, доброе утро! Как вы? Я слышала, вы вчера поздно вернулись. Не переутомляйтесь, вам нужно беречь себя. В ее голосе сквозило приторное, фальшивое сочувствие. Она смотрела на меня как на неразумное дитя или на комнатную собачку, которую нужно погладить по голове, прежде чем выставить за дверь. – Спасибо, Ирочка, – сказала я, намеренно сделав голос слабым и дрожащим. – Просто… все так навалилось. Голова кругом идет от этих ваших бумаг, контрактов… Ничего не понимаю. Она расцвела от моих слов. Это было именно то, что она хотела услышать. – Не волнуйтесь, мы с Геннадием Юрьевичем все держим под контролем, – проворковала она, покровительственно положив мне руку на плечо. Ее идеальный маникюр на фоне моего простого пальто выглядел как экзотический паразит. – Вам сейчас нужно думать о здоровье. А производство мы вытянем. Выведем на новый уровень. Я покорно кивнула и пошла в свой кабинет, чувствуя на спине ее торжествующий взгляд. Каждое слово давалось мне с трудом. Каждое движение было частью спектакля. Но я знала: чтобы выиграть войну, нужно сначала проиграть несколько битв. По крайней мере, сделать вид, что проиграла. Дни потянулись серой, унизительной чередой. Я играла свою роль, и, кажется, они мне верили. Я приходила на завод, садилась за свой стол и часами перебирала старые технологические карты. Я не задавала вопросов, не лезла в дела, не оспаривала решений. Когда Геннадий с Ириной проводили совещания, на которые меня из вежливости еще приглашали, я сидела молча, с отсутствующим видом глядя в окно. Самым страшным было видеть, как они методично уничтожают мою команду. На моих глазах уволили начальника транспортного цеха, проработавшего с нами двадцать лет, – «за неэффективную логистику». Его место занял какой-то юнец, единственным достоинством которого была лояльность Ирине. Потом «по собственному желанию» ушла заведующая складом – женщина кристальной честности, которую они обвинили в недостаче. Я знала, что недостачу создали искусственно. Каждый раз, когда очередной верный мне человек заходил попрощаться, у меня разрывалось сердце. Они смотрели на меня с немым укором: «Татьяна Александровна, почему вы молчите? Почему не защитите?» А я могла лишь жать им руки и смотреть в пол, потому что любое мое слово было бы выстрелом в спину и им, и себе. Я не могла объяснить им про доверенность, не могла раскрыть свой план. Я должна была терпеть и копить ярость. Она стала моим топливом. Но пассивное наблюдение не было моим планом. Пока в административном крыле я играла роль тени, в производственных цехах начиналась моя тайная война. Петрович, официально уволенный, стал моим нелегальным агентом. Через старых, проверенных рабочих он передавал мне информацию о том, что на самом деле происходит на производстве. Именно от него я узнала о готовящемся контракте с крупной торговой сетью «Гастроном». Это был первый крупный проект Ирины, ее витрина «эффективности». Она продавила подписание договора на поставку огромной партии нашей фирменной «Краковской» колбасы. Сроки были жесткими, неустойка за срыв – колоссальной. Это должно было стать ее триумфом. И я решила превратить ее триумф в ее позор. Я знала производство не как директор – я знала его как создатель. Я знала каждый винтик, каждый каприз старого оборудования, каждую аномалию в технологическом процессе. Геннадий и Ирина видели только цифры в отчетах. Я видела живой, дышащий организм. Вечером в среду я позвонила по номеру, который дал мне Петрович. Это был телефон Виктора, главного механика коптильного цеха. Человека угрюмого, нелюдимого, но преданного мне до глубины души. Двадцать лет назад я помогла вытащить его сына из очень нехорошей истории. Он не забыл. – Виктор, это я, – сказала я в трубку, не называя имени. – Нужна помощь. – Что нужно сделать, Александровна? – ответил он без лишних вопросов. Я объяснила ему свой план. Это была диверсия. Тонкая, ювелирная, почти невидимая. Не поломка, а сбой. В старом немецком коптильном шкафу, сердце цеха, была одна особенность, о которой знали только я, Петрович и Виктор. Электронный блок управления температурой иногда давал сбой, если в сети происходил микроскопический скачок напряжения. Обычно мы предотвращали это, используя дополнительный стабилизатор. – Утром в пятницу, перед закладкой партии для «Гастронома», отключи стабилизатор от сети. Просто выдерни вилку из розетки. Потом, через пару часов, воткни обратно. Никто ничего не заметит. Скажешь, плановая проверка контактов. – Понял, – коротко ответил Виктор. – Температура поплывет. Автоматика не справится. Режим копчения будет нарушен. – Именно, – подтвердила я. – Внешне колбаса будет выглядеть идеально. Но вкус… вкус будет испорчен. Появится едва заметная горечь и кислинка. Ее не заметят новые «технологи» Ирины. Но эксперты из «Гастронома» заметят и не примут товар. – Будет сделано, – сказал он и повесил трубку. В пятницу я пришла на завод с замиранием сердца. Я видела, как в коптильный цех закатывают тележки с будущей «Краковской». Ирина порхала по цеху в белом халате, раздавая указания. Она была на пике своего могущества. Я заперлась в своем углу, делая вид, что работаю. Но на самом деле я слушала. Я слушала гул машин, ритм моего завода. И ждала. Через три часа по внутренней связи раздался взволнованный голос нового начальника цеха: – Ирина Викторовна, у нас небольшая проблема с «Маутингом»! Датчик температуры скачет! Я видела, как Ирина, нахмурившись, быстрым шагом направилась в цех. Началась суета. Беготня, крики, нервные звонки. Я сидела неподвижно, глядя на свои руки. Те самые руки, которые создавали этот завод. Теперь они его разрушали. Но это было созидательное разрушение. Чтобы спасти лес, иногда нужно устроить контролируемый пожар. К вечеру аварию «устранили». Виктор, изобразив бурную деятельность, просто воткнул вилку обратно в розетку. Партию колбасы признали годной и отправили на склад для последующей отгрузки. Ирина праздновала победу над «старым капризным оборудованием». Я знала, что мой первый залп достиг цели. Бомба замедленного действия была заложена. Она взорвется через несколько дней, в лаборатории торговой сети «Гастроном». И этот взрыв ударит не по заводу. Он ударит по репутации Ирины Крамер. Уходя домой, я столкнулась с ней в коридоре. – Тяжелый денек, – сказала она с усталой улыбкой. – Старая техника постоянно подводит. Ничего, скоро все заменим. – Конечно, Ирочка, – ответила я голосом сломленной женщины. – Вы со всем справитесь. Она не знала, что говорила с призраком. Но призраки бывают мстительными. Особенно призраки хозяев, которых пытаются изгнать из их собственного дома. Я была терпеливым охотником, который только что расставил свой первый капкан.