Глава 13. Почти свидание

— Поеду, — отвечаю я.

Степан смотрит так, будто другого ответа и не ожидал.

— В девять заеду.

— А если я передумаю?

— Позвонишь.

— И вы спокойно уедете один?

Он чуть щурится.

— Нет. Спрошу почему.

Я смеюсь и закрываю калитку.

В субботу просыпаюсь раньше будильника. За окном ещё серо, на стекле блестят капли ночного дождя. Несколько минут лежу, убеждая себя, что поездка на ярмарку ничего не означает.

Люди часто ездят вместе по делам.

Особенно если у одного есть машина.

Особенно если другой обещал вернуть деньги за юриста.

Особенно если сердце не начинает биться быстрее от одного только воспоминания о тёмных глазах и сильных руках.

Последнее объяснить не получается.

У шкафа я провожу слишком много времени. Из подходящего, тёмная юбка, светлая блузка и шерстяная кофта. Волосы распускаю, потом собираю, снова распускаю.

Мама наблюдает из дверей.

— Ты на ярмарку или замуж?

— Мам!

— Что? Спрашиваю, чтобы знать, пироги печь или приданое собирать.

— Я ещё не разведена.

Улыбка исчезает с её лица.

— Прости, доченька.

— Ничего.

Я всё-таки оставляю волосы распущенными. Светлая прядь падает на щёку, и я убираю её за ухо.

— Красавица, — тихо говорит мама. — Давно ты на себя так не смотрела.

Возле калитки раздаётся короткий сигнал.

Степан ждёт у грузовика. Сегодня на нём не рабочая куртка, а тёмное пальто и чистая серая рубашка. Волосы ещё влажные, словно он только что вышел из душа.

Он внимательно оглядывает меня.

— Замёрзнешь.

Вот и весь комплимент.

— Доброе утро.

— Доброе. Куртка тонкая.

— У меня кофта.

— Возьми теплее.

— Степан, на улице двенадцать градусов.

— К вечеру будет пять.

Он открывает пассажирскую дверь. Спорить на глазах у мамы, которая прячется за занавеской, не хочется. Я возвращаюсь в дом и беру тёплый платок.

Ярмарка занимает всю центральную площадь райцентра. Между рядами натянуты цветные флажки, возле сцены играет гармонь. Пахнет дымом, горячим хлебом, яблоками и мёдом.

Народу столько, что приходится идти почти вплотную друг к другу.

Степан здоровается через каждые несколько шагов. Его знают продавцы, фермеры и мужчины возле сельскохозяйственной техники. Кто-то предлагает обсудить поставку досок, кто-то спрашивает о запчастях.

Он отвечает коротко, но не задерживается.

У медовых рядов продавец даёт мне попробовать липовый мёд. Он тягучий, пахнет летними цветами и солнцем.

— Вкусный, — говорю я.

Степан покупает большую банку.

— Зачем столько?

— Нина Петровна чай с мёдом пьёт.

— Откуда вы знаете?

— Видел.

— Вы всё замечаете?

Он переводит взгляд на мои губы, где осталась золотистая капля.

— Не всё.

Я торопливо вытираю её пальцем.

Дальше продают вязаные шали. Пожилая женщина набрасывает мне на плечи серо-голубую, мягкую, почти невесомую.

— Будто для тебя сделана, — говорит она. — Мужчина, бери. Такая вещь жену украсит.

— Я не жена, — выпаливаю слишком быстро.

Женщина понимающе улыбается.

— Значит, пока не жена.

Я снимаю шаль и кладу на прилавок.

— Спасибо, но мне не нужно.

Через несколько минут Степан отстаёт. Когда догоняет, под мышкой у него свёрток.

— Вы её купили?

— Купил.

— Зачем?

— Понравилась.

— Вам?

— На тебе.

Я качаю головой.

— Не могу принять дорогой подарок.

— Это не подарок.

— А что?

— Платок. Ты свой тонкий взяла.

Спорить с ним невозможно. Степан разворачивает шаль и сам кладёт мне на плечи. Его пальцы на мгновение касаются шеи.

Становится жарко, несмотря на холодный ветер.

Возле сцены гармонист играет быструю плясовую. Женщины хлопают в ладоши, дети кружатся вокруг родителей. Рыжий мальчишка в огромной шапке пытается танцевать вприсядку, теряет равновесие и садится прямо в корзину с капустой.

Я начинаю смеяться.

Сначала тихо, потом уже не могу остановиться. Мальчик выбирается из корзины, кланяется зрителям и снова пускается в пляс.

Смеюсь до слёз. Когда поднимаю глаза, Степан смотрит на меня.

Не улыбается. Просто смотрит так внимательно, что смех постепенно стихает.

— Что?

— Ничего.

— Я выгляжу глупо?

— Хорошо выглядишь.

От его голоса внутри становится тепло.

Мы покупаем горячие пирожки и чай. Возле палатки ко мне подходит мужчина в расстёгнутой куртке. Лицо красное, движения нетвёрдые.

— Девушка, а давайте я вас медовухой угощу.

— Благодарю, не нужно.

— Чего так строго? Я же познакомиться хочу.

Он наклоняется ближе. От него резко пахнет алкоголем.

— Я не знакомлюсь.

— А если хорошо попросить?

Мужчина тянется к краю моей шали, но его запястье перехватывает Степан.

— Она сказала нет.

Голос спокойный, почти тихий. Незнакомец пытается выдернуть руку.

— Ты кто такой?

— Тот, кто повторять не будет.

Степан отпускает его, но остаётся, между нами. Он не повышает голоса и не угрожает. Просто смотрит. Этого хватает.

Мужчина бормочет что-то о невоспитанных людях и исчезает в толпе.

— Я сама могла справиться, — говорю по привычке.

— Знаю.

— Тогда зачем вмешались?

— Он тебя не услышал.

— А вас услышал.

Степан пожимает плечом.

— Иногда полезно говорить на понятном человеку языке.

К вечеру холодает. Я стараюсь не показывать, что замёрзла, но Степан замечает, как я прячу руки под шаль.

Он снимает пальто.

— Надень.

— Не нужно. Вы сами замёрзнете.

— Дарья.

— Степан.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Он молча набрасывает пальто мне на плечи. Оно огромное, тёплое, пахнет древесиной и немного дымом.

— Властный вы человек.

— Замёрзла?

— Уже нет.

— Значит, правильно сделал.

На обратной дороге солнце опускается к горизонту. Возле старого моста Степан неожиданно сворачивает к реке.

— Что случилось?

— Ничего.

Он останавливает машину на высоком берегу.

Вода кажется медной. Над дальними полями горит небо, облака окрашены в оранжевый и розовый. Вокруг тихо, только шуршит сухая трава.

Мы выходим из машины.

— Красиво, — говорю я.

— Поэтому остановился.

Степан становится рядом. Пальто всё ещё на мне, рукава закрывают пальцы.

— Спасибо за сегодняшний день.

— Понравилось?

— Очень.

— Значит, поедем ещё.

Я поворачиваюсь к нему.

— Это было свидание?

Степан смотрит на закат.

— Не знаю.

— Вы всегда такой смелый?

— Обычно смелее.

Я улыбаюсь.

— Тогда почему сейчас боитесь ответить?

Он делает шаг ко мне.

— Потому что ты ещё не готова.

— А если готова?

Взгляд Степана опускается к моим губам.

Он медленно поднимает руку, касается выбившейся пряди и убирает её мне за ухо. Большая ладонь остаётся на щеке.

Я должна отступить.

Вспомнить Игоря, развод и всё, что ещё не закончилось.

Дыхание Степана касается моего лица. Между нами остаётся одно короткое движение.

Телефон начинает звонить.

Я вздрагиваю и отступаю. На экране высвечивается номер отца.

— Папа?

В трубке шум. Кто-то говорит на заднем плане, хлопает дверь.

— Даша, — голос отца дрожит. — Мы в районной больнице.

Сердце обрывается.

— Что случилось?

— Маме плохо стало. Скорая забрала.

Я сильнее сжимаю телефон.

— Что с ней?

Отец замолкает, а потом произносит:

— Сердце. Врачи говорят, состояние тяжёлое.