Глава 14. Испытание

Степан забирает телефон из моих пальцев.

— Андрей Николаевич, мы едем. В какой больнице?

Он слушает ответ, задаёт ещё несколько коротких вопросов и уже на ходу направляется к машине.

— Садись, Даша.

На этот раз я не спорю.

Грузовик несётся по тёмной трассе, фары выхватывают мокрый асфальт и голые деревья. На поворотах меня прижимает к двери. Я цепляюсь за ремень и снова набираю отца, но он не отвечает.

— Быстрее, — прошу я. — Пожалуйста.

— Быстрее нельзя.

Однако стрелка спидометра поднимается ещё выше.

В голове звучат отцовские слова: «Состояние тяжёлое».

Утром мама жаловалась на головную боль. Я предложила измерить давление, но она отмахнулась.

«Погода меняется, вот и ломит виски».

Почему я не настояла? Почему спокойно уехала на ярмарку, смеялась, любовалась закатом, когда ей становилось хуже?

— Это из-за меня, — шепчу я.

— Что?

— Игорь приезжал. Угрожал. Мама переживала, но делала вид, что всё хорошо. Если бы я не вернулась…

— Не начинай.

Степан говорит резко. Я поворачиваюсь к нему.

— Вы не понимаете.

— Понимаю. И знаю, что сейчас ты ищешь виноватую, потому что боишься. Только Нине Петровне от твоей вины легче не станет.

— А от чего станет?

— От того, что ты будешь рядом.

Я закрываю глаза и прижимаю ладони к лицу.

Через несколько секунд Степан снимает правую руку с руля и накрывает моё запястье. Просто касается, напоминая, что я не одна.

Возле районной больницы он тормозит так резко, что колёса скользят по мокрой листве.

Я выскакиваю из машины прежде, чем двигатель умолкает.

В приёмном отделении пахнет лекарствами и хлоркой. За стеклом дежурная медсестра заполняет бумаги.

— Нина Петровна Литвинова, — выпаливаю я. — Её привезли из Воскресенки. С сердцем.

— Кем вы ей приходитесь?

— Дочь.

— Ожидайте. Врач выйдет.

— Где она?

— Девушка, я сказала: ожидайте.

К нам подходит отец. За несколько часов он будто постарел. Плечи опущены, руки дрожат.

— Папа.

Он обнимает меня и тяжело опирается подбородком о мою макушку.

— Упала на кухне, — шепчет он. — Чашку разбила. Я сначала подумал, поскользнулась. А она говорить не может…

— Что сказали врачи?

— Ничего толком. Давление за двести. Увезли в реанимацию.

У меня подкашиваются ноги. Степан успевает подставить стул.

— Сядь.

Он приносит воду. Я делаю несколько глотков, хотя горло словно перетянуто верёвкой.

Отец впервые замечает Степана.

— Спасибо, что привёз.

— Не за что. Вы давно здесь?

— Часа два.

— Ели?

Папа качает головой. Степан уходит. Возвращается через десять минут с горячим чаем и пирожками из больничного автомата. Отец послушно ест, а я не могу.

Врач выходит после полуночи. Невысокая женщина в белом халате снимает маску и устало смотрит на нас.

— Родственники Литвиновой?

Мы одновременно поднимаемся.

— С Ниной Петровной обошлось, — говорит она. — Гипертонический криз. Признаков инфаркта и инсульта нет. Давление снизили, состояние стабильное.

Я не сразу понимаю смысл слов.

Обошлось.

Мама жива.

— Можно к ней? — спрашиваю я.

— Сегодня нет. Утром переведём в палату, если показатели останутся нормальными. Ей нужен покой.

Отец закрывает лицо руками. Его плечи вздрагивают.

Я обнимаю папу, а сама смотрю на Степана. Он стоит чуть в стороне, большой, молчаливый, надёжный.

Наши взгляды встречаются.

И только теперь я позволяю себе заплакать.

Отец под утро засыпает на стуле.

— Вам нужно ехать домой, — шепчу я.

— Нет.

— Здесь ничего не случится. У вас работа.

— Мужики справятся.

Я опускаюсь на соседний стул. Степан садится рядом. Между нами остаётся несколько сантиметров, но я чувствую тепло его плеча.

В коридоре гаснет часть ламп. Медсёстры переговариваются за стойкой, где-то скрипит каталка. Время тянется медленно.

— Спасибо, — говорю я.

— За что?

— За всё.

— Опять долг считаешь?

— Привычка.

— Отвыкай.

Я поворачиваю голову. Степан смотрит прямо перед собой.

— Почему вы остались?

— Ты знаешь.

Знаю. От этого становится и тепло, и страшно.

Мне хочется положить голову ему на плечо. Закрыть глаза и хотя бы ненадолго перестать быть сильной. Но в сумке лежит паспорт с фамилией Частина. А в нём штамп, связывающий меня с другим мужчиной.

Я всё ещё жена Игоря.

Чужая жена рядом со Степаном.

Между нами мог состояться поцелуй. Возможно, я сама хотела его не меньше. Но имею ли право начинать новую жизнь, пока старая держит меня за горло?

Я отодвигаюсь.

Степан замечает, но ничего не спрашивает.

Утром маму переводят в обычную палату. Она выглядит маленькой и бледной на высокой больничной кровати. На руке закреплена капельница.

— Доченька, — шепчет она. — Напугала вас?

— Очень.

— Прости.

— За что ты извиняешься?

Я осторожно обнимаю её. Мама гладит меня по волосам, затем замечает Степана, остановившегося у двери.

— И ты здесь?

— Здесь, Нина Петровна.

— Всю ночь?

— Всю.

Мама смотрит сначала на него, потом на меня. Просит помочь ей сесть и, когда Степан выходит позвать медсестру, притягивает меня ближе.

— Вот это — мужик, — шепчет она. — Держись за него.

— Мам, не начинай.

— Я не начинаю. Я вижу.

— Я ещё чужая жена.

— Для кого чужая? Для того, кто тебя предал?

Договорить она не успевает. Возвращается медсестра, следом входит Степан.

Через час я отправляю отца домой. Степан вызывается отвезти его и обещает вернуться. Я остаюсь возле маминой палаты одна.

Иду к автомату за водой и слышу за спиной шаги.

— Даша.

Я замираю.

Возле окна стоит Игорь. Небритый, в чёрном пальто. Я не понимаю, как он узнал о больнице.

— Что ты здесь делаешь?

Игорь подходит и перехватывает меня за локоть.

— Поговорим.

— Отпусти. Моя мама в палате.

— Знаю, — произносит он тихо. — Поэтому будешь вести себя разумно.

Я пытаюсь выдернуть руку, но пальцы сжимаются сильнее.

Игорь наклоняется к моему лицу.

— Поговорим. Или твоей мамочке станет хуже от новостей, которые я ей привезу.