Глава 16. Первый раскат грома

Степан не повышает голос.

Не сжимает кулаков, не делает резких движений. Просто подходит, снимает пальцы Игоря с моего запястья и отодвигает меня себе за спину.

Одним спокойным движением.

— Ты кто такой? — спрашивает Игорь.

Он старается говорить уверенно, но я слышу, как меняется его голос. Игорь привык быть самым сильным мужчиной в моей жизни.

Со Степаном это не работает.

— Тот, кто сказал тебе убрать руку.

— Это моя жена.

Игорь пытается шагнуть ко мне, но Степан не сдвигается. Он стоит между нами, закрывая меня широкой спиной.

— Дарья ясно сказала, что не хочет с тобой разговаривать.

— Не лезь в чужую семью.

Степан поворачивает голову.

— Даша, зайди к матери.

— Я не оставлю вас.

— Ничего не будет.

Он произносит это спокойно. Не обещает избить Игоря, не рвётся доказывать силу. Но взгляд у него становится таким, что я невольно отступаю.

Игорь усмехается:

— Правильно. Иди к мамочке. Мужчины сами разберутся.

— Я останусь, — отвечаю я.

Степан едва заметно кивает. Будто именно этого и ожидал.

Затем подходит к Игорю почти вплотную и говорит так тихо, что мне приходится напрячь слух:

— Здесь камеры. Ещё раз тронешь её, подойдёшь к её дому или появишься возле школы, заявление ляжет сразу по трём эпизодам. Угрозы и преследование. Будешь рыпаться и дальше, сильно пожалеешь. Понял?

Улыбка сползает с лица Игоря.

— Ты меня пугаешь?

— Предупреждаю.

Они смотрят друг на друга. В коридоре тихо, только за дверью поста звякает посуда.

Игорь первым отводит взгляд.

— Даша, ты ещё пожалеешь, что связалась с этим деревенским.

— Уходи, — говорю я.

— Два дня. Потом никаких предложений не будет.

— Мне от тебя ничего не нужно.

Лицо Игоря искажается, но он замечает медсестру, появившуюся в конце коридора, и сдерживается. Поправляет пальто, бросает на Степана долгий взгляд и идёт к лестнице.

Он ушел. Только тогда я понимаю, что дрожу.

— Покажи руку, — говорит Степан.

— Всё хорошо.

— Даша.

Я протягиваю запястье. На коже проступают красные пятна. Степан проводит пальцем рядом с ними, не касаясь.

— Это он сделал?

— Не впервые.

Его лицо каменеет.

— Раньше тоже так хватал?

— Да. Но никогда не бил.

— Это должно его оправдать?

— Я не оправдываю.

Степан долго молчит, затем снимает пальто и набрасывает мне на плечи.

Из палаты выходит отец. Я рассказываю, что Игорь приезжал, но умалчиваю об угрозах. Папе хватает одного взгляда на моё запястье, чтобы всё понять.

— Я останусь с матерью, — говорит он. — А ты езжай домой. Привези ей халат, тапочки и очки.

— Я быстро.

— Не торопись. Она уснула.

Степан молча забирает у меня сумку.

В машине тепло, но меня всё равно знобит. За городом начинаются поля. Небо опускается низко, тяжёлые тучи цепляются за верхушки голых деревьев.

Степан ведёт молча.

Я смотрю на его профиль и понимаю, что тишина не спокойная. Она натянута между нами, как проволока.

— Спроси, — не выдерживаю я.

— Что?

— Что хочешь.

— Ты всё расскажешь.

Не вопрос.

— Опять решаете за меня?

— Нет. Но врать больше не дам.

Я поворачиваюсь к нему.

— Я вам не врала.

— Ты говорила, что справляешься. А он преследует тебя, вламывается на работу, угрожает родителям и хватает посреди больницы.

— Что вы хотите услышать?

Степан резко сворачивает на обочину и тормозит. За лобовым стеклом тянется пустое поле.

— Правду.

— Какую именно?

— Всю.

Я сжимаю край его пальто.

— Вы не имеете права меня допрашивать.

— Не имею, — соглашается он. — Но если этот человек опасен, я должен знать.

— Почему?

Степан поворачивается ко мне.

— Потому что ты мне не чужая.

В груди становится тесно. Я отвожу взгляд и начинаю говорить.

Рассказываю про годовщину, торт и туфли Кристины в прихожей. Про смятую постель. Про десять месяцев лжи и ребёнка, которого любовница ждёт от моего мужа.

Потом слова льются сами.

Про угрозы, жалобы, разгромленную комнату. Про квартиру, оформленную на свекровь. Про его обещание уничтожить мою репутацию и лишить работы.

Степан слушает, не перебивая. Только пальцы на руле постепенно сжимаются.

Где-то далеко гремит гром. Первый раскат прокатывается над полями, хотя дождя ещё нет.

— Он сказал, что расскажет всем о лечении, — продолжаю я. — О том, почему у нас нет детей.

— И почему?

Я закрываю глаза.

Вот оно. То, о чём труднее всего говорить. Не измена, не угрозы и даже не унижение. Эта боль глубже. Она живёт во мне много лет.

— Я не могу иметь детей.

— Врачи сказали?

— Бесплодие неясного генеза. Всё будто бы в норме, но ничего не получается. Годы анализов, таблеток, процедур. Игорь устал. Наверное, любой мужчина устал бы.

— Не любой.

— Кристина забеременела почти сразу.

— И что?

Я смотрю на него сквозь слёзы.

— Как это «что»? Она может дать ему ребёнка. А я нет.

Степан хмурится, словно не понимает, почему это должно что-то значить.

— Я порченая, Стёпа. Мне нечего дать мужчине.

Он застывает. Следующий раскат звучит ближе. По стеклу ударяются первые капли, но Степан не смотрит на дорогу.

— Никогда больше так не говори.

— Это правда.

— Нет.

— Вы не понимаете. Сейчас вам кажется, что я вам нужна. А потом захочется сына или дочку. Захочется нормальной семьи.

— Не решай за меня.

— Я просто не хочу снова стать для кого-то разочарованием.

Степан снимает руки с руля. Медленно, будто боится напугать, касается моего лица и большим пальцем стирает слезу.

— Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. В его взгляде упрямая, суровая нежность.

— Мне не нужны твои дети. Мне нужна ты.

Он наклоняется ко мне, но останавливается в нескольких сантиметрах, оставляя возможность отстраниться.

Я не отстраняюсь.

И Степан целует меня.

Не осторожно и не случайно.

По-настоящему.