Глава 17. Робкое счастье

После поцелуя мир не меняется.

Над полями по-прежнему гремит гром, дождь стучит по крыше грузовика, а дворники размазывают воду по стеклу. Только я сама становлюсь другой.

Степан не торопит. Отстраняется первым, проводит большим пальцем по моей щеке и спрашивает:

— Не испугалась?

— Испугалась.

Он хмурится.

— Меня?

Я качаю головой.

— Того, что мне хорошо.

Степан долго смотрит на меня, потом заводит двигатель.

— К хорошему тоже привыкнуть можно.

Оказывается, можно.

Маму выписывают через неделю. Врачи требуют покоя, но удержать её в кровати невозможно. Уже на второй день она пытается печь пироги, на третий собирается стирать занавески. Я беру все хлопоты на себя: готовлю, убираю, хожу за продуктами и слежу, чтобы лекарства она принимала вовремя. Но мама всё равно рвётся что-нибудь делать, будто не умеет просто лежать и позволять заботиться о себе. Стоит мне отвернуться, как она уже протирает пыль или перебирает бельё в шкафу.

Степан привозит машину берёзовых дров.

— Зачем столько? — спрашиваю я, глядя на аккуратные поленья.

— Зима будет холодная.

— У нас есть дрова.

— Мало.

Он сам разгружает машину, складывает поленницу под навесом, а потом замечает, что забор возле сарая покосился.

На следующее утро приезжает с досками.

— Мы вас не звали, — напоминаю я.

— Знаю.

— И помощи не просили.

— Тоже знаю.

— Тогда почему вы опять здесь?

Степан выпрямляется и смотрит на меня поверх забора.

— Тебя увидеть хотел.

Возразить нечего.

Отец прячет улыбку, а мама начинает греметь посудой на кухне, делая вид, что не подслушивает.

К вечеру забор стоит ровно. Степан отказывается от денег, но остаётся ужинать. Сидит за нашим столом, ест мамины щи и отвечает на отцовские вопросы о технике. Говорит мало, зато слушает внимательно.

Иногда его колено касается моего под столом. Каждый раз сердце сбивается.

Степан ухаживает не цветами и красивыми словами. Он меняет замок на калитке, чинит крыльцо, привозит мешок муки, потому что «у Нины Петровны заканчивается». Если задерживается по делам в райцентре, звонит и предупреждает.

А ещё забирает меня из школы.

В первый раз его грузовик останавливается возле ворот неожиданно. Дети сразу прилипают к окнам.

— Дарья Андреевна, за вами дядя Стёпа приехал! — кричит Маша.

— Вижу.

— А он теперь каждый день будет приезжать?

Степан приезжает и на следующий день. Потом ещё раз.

Вскоре я перестаю спрашивать зачем. Просто выхожу после работы и сажусь в тёплую кабину. Иногда мы сразу едем домой. Иногда сворачиваем к реке и несколько минут сидим на высоком берегу, наблюдая, как над водой поднимается туман.

Он не требует назвать наши отношения. Не торопит с обещаниями. Может взять меня за руку, поцеловать на прощание и спокойно отпустить.

Именно это пугает сильнее всего.

Рядом с Игорем каждое доброе действие требовало ответной платы. Подарок означал, что я должна простить. Забота давала ему право решать за меня. Даже любовь становилась долгом.

Со Степаном иначе. Если я говорю «нет», он останавливается.

Если прошу дать мне время, он даёт.

Деревня наблюдает за нами с нескрываемым одобрением.

Тётя Света возле магазина сообщает, что Степан наконец «взялся за ум». Лида уверяет, что половина незамужних женщин Воскресенки меня ненавидит. Даже Анна Семёновна начинает отпускать меня с работы на десять минут раньше, если видит грузовик у ворот.

— Идите уже, Дарья Андреевна, — говорит она. — А то Тихонов всё крыльцо взглядом прожжёт.

— Он просто ждёт.

— Пять лет никого не ждал. А вас ждёт.

Я краснею, как девчонка. Только развод не даёт забыть о прошлом.

Первое заседание назначают на начало ноября. Я еду в город вместе с Павлом Сергеевичем. Игорь не приходит. Его представитель сообщает, что ответчик якобы не получил извещение.

Суд переносят.

На второе заседание Игорь присылает справку о болезни. На третье просто не является. Судья раздражённо листает документы и предупреждает, что бесконечно затягивать процесс не позволит.

Но дни всё равно тянутся.

Игорь больше не звонит. Его молчание тревожит сильнее угроз. Юрист уверяет, что это обычная тактика: муж надеется измучить меня ожиданием и заставить отказаться от требований.

— Финальное заседание назначат скоро, — говорит Павел Сергеевич. — Даже без согласия супруга брак расторгнут.

Я киваю, но поверить в свободу пока не могу. В один из воскресных дней Степан предлагает:

— Поехали, дом покажу.

— Зачем?

— Увидишь.

Его дом стоит на окраине, возле сосновой посадки. Большой, сложенный из тёмного бруса, с крепким крыльцом и широкой крышей. Во дворе чисто, вдоль сарая ровными рядами стоит техника.

Внутри пахнет деревом. Дом просторный. На первом этаже кухня, гостиная и небольшая комната с книжными полками. Наверху три спальни. Мебель крепкая, добротная, но всё выглядит слишком аккуратным и нежилым.

Ни фотографий, ни занавесок, ни какой-либо брошенной вещи.

— Красиво, — говорю я.

— Пусто.

Степан проводит ладонью по спинке стула.

— Один живу. Мне много не надо.

На кухонном подоконнике замечаю небольшой глиняный горшок. В нём растёт молодая фиалка.

— Откуда она?

— От твоей отломившийся лист посадил.

Я касаюсь нежного зелёного листа.

— Вы сохранили?

— Прижилась.

Степан становится за моей спиной. Не касается, но я чувствую его тепло.

— Дом крепкий, — произносит он. — Большой. Только хозяйки не хватает.

Намёк яснее некуда.

Я медленно оборачиваюсь.

— Степан…

— Ничего сейчас не отвечай.

— А если я хочу?

Он смотрит мне в глаза.

— Тогда ответишь после суда. Когда будешь свободна и точно поймёшь, что выбираешь меня.

— А если пойму?

— Привезу твои вещи.

— И даже спросите разрешения?

— Спрошу, — обещает он. — Наверное.

Я смеюсь, а Степан обнимает меня. Осторожно, словно держит что-то хрупкое.

Мне хорошо в его доме. Рядом с ним. В этой большой тихой кухне, где на окне растёт спасённая фиалка.

Я счастлива.

И боюсь этого счастья так сильно, что иногда хочется оттолкнуть его первой, пока жизнь снова не отняла всё.

Накануне финального заседания я собираю документы. Мама гладит мою блузку, отец проверяет расписание автобусов, хотя Степан уже пообещал отвезти.

Телефон звонит поздно вечером.

Номер незнакомый.

Я несколько секунд смотрю на экран, затем принимаю вызов и включаю запись.

— Да?

В трубке раздаётся знакомый тяжёлый выдох.

— Вижу, ты страх совсем потеряла, — говорит Игорь.

У меня леденеют пальцы.

— Я записываю разговор.

Игорь смеётся.

— Записывай. Завтра финальное заседание. Я приеду в твою дыру. Или вернёшься со мной или пеняй на себя. Это последнее мое предложение спасти нашу семью.