Глава 18. Возвращение чужого мужа

Утром Степан пишет, что будет через полчаса.

Я уже одета. Документы лежат в сумке, блузка выглажена мамой, волосы собраны в аккуратный узел. На плечи набрасываю серо-голубой платок, купленный на ярмарке.

Он мягкий, тёплый и пахнет домом.

Не квартирой, где меня предали. Другим домом, который пока мне не принадлежит.

— Позавтракай, — просит мама. — До города ехать долго.

— Не могу.

— Тогда хоть чай.

Она ставит передо мной чашку. Отец ходит от окна к столу и обратно, будто в суд сегодня вызывают его.

— Если этот заявится, — мрачно произносит папа.— Разговаривать буду я.

— Не нужно. В суде поговорим.

— Он тебе ночью угрожал.

— Поэтому запись уже у юриста.

Я стараюсь говорить спокойно, но пальцы дрожат. Сегодня суд должен поставить точку в нашем браке. Всего несколько слов, подпись, печать и пять лет жизни превратятся в прошлое.

Возле калитки раздаётся шум двигателя.

— Степан, — с облегчением выдыхает мама.

Я поднимаюсь и выхожу на крыльцо. Но у дома останавливается не грузовик.

Из старого серого такси выбирается Игорь.

На этот раз у него нет цветов, дорогого пальто и привычного выражения уверенного хозяина жизни. Куртка измята, рубашка расстёгнута у горла, волосы грязные. Под глазами залегают тёмные круги.

Он держится за дверцу машины, словно без опоры не может устоять.

Таксист выставляет на землю дорожную сумку и уезжает. Игорь смотрит на меня.

— Даша.

Я спускаюсь с крыльца, но щеколду не открываю.

— Заседание в два часа. Можем поговорить там.

— Я не поеду в суд.

— Это твой выбор.

— Открой.

В его голосе нет приказа. Только усталость и странная растерянность.

— Зачем ты приехал?

— К тебе.

— Ночью ты говорил иначе.

Игорь опускает голову.

— Я был не в себе.

— Ты всегда так говоришь после угроз.

— Пожалуйста, Даша. Пять минут. Не через забор.

За моей спиной появляется отец.

— Уезжай, — говорит он. — Тебе здесь не рады.

Игорь даже не пытается спорить.

— Андрей Николаевич, я понимаю. Можете стоять рядом. Только разрешите поговорить с женой.

— Я тебе не жена, — отвечаю я.

Он вздрагивает так, будто я ударила.

— Пока ещё жена.

— Несколько часов ничего не изменят.

— Для меня изменят.

Игорь подходит к калитке и кладёт ладони на холодный металл.

— Кристина меня выгнала.

Я молчу. Вот почему он здесь. Не раскаяние приводит его в Воскресенку. Не любовь.

Его просто больше нигде не ждут.

— Вчера вечером, — продолжает Игорь. — Собрала мои вещи и выставила за дверь. Сказала, что устала от моих метаний. Что я живу с ней, а думаю о тебе. Что ей не нужен мужчина, который не может выбрать.

— Она права.

Игорь поднимает глаза.

— Я выбрал.

— Слишком поздно.

— Я выбрал тебя.

— Нет. Ты выбрал другую, ту, с которой изменял мне на нашей постели.

Его лицо болезненно кривится.

— Я мог снять гостиницу. Мог вернуться в квартиру. Но поехал сюда.

— Потому что решил, что я обязана тебя принять.

— Потому что люблю тебя!

Игорь дёргает щеколду, но сразу убирает руки.

— Даш, я больше не могу. Я не сплю. На работе всё рушится. Мать со мной не разговаривает. Кристина то требует свадьбу, то выгоняет, то звонит среди ночи и кричит, что ребёнок меня возненавидит. А я закрываю глаза и вижу тебя.

— Это последствия твоего выбора.

— Помоги мне.

Два слова звучат так тихо, что я едва различаю их.

Раньше я ждала этой просьбы. Хотела, чтобы Игорь признал: он не всесильный, не всегда прав и тоже нуждается во мне.

Теперь просьба ничего не меняет.

— Чем я могу помочь?

— Вернись домой.

— Нет.

— Мы продадим квартиру. Уедем отсюда, из города, от Кристины. Начнём заново. Я соглашусь на всё. Хочешь, будем жить здесь. Я найду работу где-то здесь.

— А ребёнок?

Он закрывает глаза.

— Буду платить. Если он мой.

— И всё?

— Что ещё я должен сделать?

— Быть отцом.

— Буду. Только не заставляй меня жить с ней. Ты не представляешь, какой она стала.

— Она не стала другой. Просто рядом с тобой перестала притворяться.

Игорь смотрит сквозь прутья калитки.

— А ты никогда не притворялась.

— Поэтому я была тебе скучна.

— Нет. Господи, Даша, нет. Ты была настоящей. Просто я этого не ценил.

Он внезапно опускается на колени. Прямо в мокрую землю.

Отец делает шаг вперёд, но я останавливаю его взглядом.

Игорь хватается за прутья, колени скользят по грязи. Сейчас он совсем не похож на мужчину, которого я когда-то боялась ослушаться.

— Помнишь метро? — спрашивает он. — Твой чемодан, ты кричала, чтобы я не разбил банку с вареньем.

— Помню.

— Мы потом ели его ложками у тебя в общежитии. Чая не было, чашек не было. Ты смеялась и говорила, что это самый лучший ужин в твоей жизни.

Я молчу.

— Помнишь набережную? Тот ливень? Мы промокли насквозь, а потом полчаса грелись в маленьком кафе. Ты держала мои руки и обещала, что всегда будешь рядом.

— Я была рядом.

— Знаю.

Игорь передвигается на коленях вдоль калитки, будто пытается оказаться ближе.

— Ты была рядом, когда меня хотели уволить. Когда мать лежала в больнице. Когда денег не хватало. Никто не верил в меня так, как ты.

— А ты смеялся надо мной с Кристиной.

Он опускает голову.

— Я подонок.

— Да.

— Но ведь были хорошие годы. Море, наша первая квартира, Новый год, когда отключили свет и мы ужинали при свечах. Я помню всё, Даша. Каждую мелочь.

— Я тоже.

— Тогда как ты можешь меня отпустить?

Я открываю калитку. Отец пытается остановить меня, но я качаю головой. Игорь поднимает лицо. В его глазах вспыхивает надежда. Я выхожу за калитку и закрываю её за собой.

— Встань.

— Скажи, что поедешь со мной.

— Встань, Игорь.

Он пытается обнять мои ноги. Я отступаю.

— Не унижайся. Это ничего не исправит.

— Я без тебя не смогу.

— Сможешь. Просто тебе придётся самому отвечать за свою жизнь.

— Мне никто не нужен, кроме тебя.

— Я была тебе нужна, пока была удобной. А когда перестала подчиняться, ты угрожал мне, ломал мою жизнь, пытался лишить работы и запугивал моих родителей.

— Я боялся тебя потерять.

— Ты потерял меня в тот день, когда начал изменять мне. Всё, что случилось потом, только доказало, что возвращаться некуда.

Игорь медленно поднимается. Грязь покрывает его брюки, ладони дрожат.

— Значит, ты совсем меня не любишь?

— Я любила тебя. По-настоящему. Иногда мне кажется, что я отдала тебе всё лучшее, что во мне было. Но ты принял любовь за разрешение распоряжаться мной.

Он качает головой.

— Я изменюсь.

— Надеюсь. Ради себя и ребёнка.

— Ради нас.

— Никаких «нас» больше нет, -я произношу это без злости. Без желания причинить боль.

Внутри остаётся только тихая печаль по женщине, которой я была рядом с ним.

— Я тебя отпустила, — говорю я. — Отпусти и ты.

Игорь смотрит долго, отчаянно, словно ждёт, что я передумаю.

Потом его взгляд опускается ниже.

На серо-голубой платок.

Игорь касается мягкой бахромы. Я сразу отстраняюсь, но он уже всё понимает. На лице отчаяние сменяется подозрением, а затем яростью.

— Я тебе такого не покупал.

— Не покупал.

— Значит, подарили?

Я молчу. Лицо Игоря перекашивается.

— Так ты уже мужика подцепила? Это тот бугай в больнице? Ты с ним спишь?