Глава 3. Пустая колыбель

Слова Кристины повисают в воздухе.

Я жду, что сейчас она усмехнётся и добавит: «Шучу». Это вполне в её духе, ударить побольнее, а потом назвать эту жестокость шуткой.

Но Кристина молчит.

Одной рукой она придерживает пальто, другой сжимает ручку сумочки. Подбородок поднят, губы растянуты в торжествующей улыбке.

— Что ты сказала? — спрашивает Игорь.

Он смотрит на неё так, словно тоже слышит об этом впервые.

— Я беременна.

— Ты уверена?

— Более чем.

Кристина переводит взгляд на меня. Ждёт слёз, крика или очередной просьбы уйти. Наверное, заранее придумала, как будет наслаждаться моей болью.

Я не даю ей этого удовольствия.

Просто стою посреди спальни и чувствую, как внутри разрастается пустота.

Ребёнок.

Одно слово, а кажется, будто Кристина взяла нож и точно ударила туда, где у меня никогда не заживало.

Перед глазами вспыхивает белый больничный коридор. Пластиковые стулья вдоль стены, запах лекарств и женщина напротив, прижимающая к груди младенца. Я тогда старалась не смотреть на крошечное лицо, но малыш вдруг открыл глаза и улыбнулся.

Мы с Игорем приехали в клинику рано утром.

В тот день я впервые услышала диагноз: «бесплодие неясного генеза».

Врач произнесла его спокойно, почти равнодушно, а потом долго объясняла, что это не приговор. Что показатели у нас с Игорем в пределах нормы. Что нужно продолжать обследования, отслеживать цикл, принимать препараты и не нервничать.

«Главное, не зацикливаться».

Эти слова я потом слышала десятки раз.

От врачей. От знакомых. От Кристины.

Легко сказать не зацикливаться, когда каждое утро начинается с градусника, каждая неделя с анализов, а каждый месяц заканчивается двумя словами на тесте: «не беременна».

Я научилась улыбаться женщинам с колясками. Научилась поздравлять коллег, уходивших в декрет. Шила костюмы для утренников, утирала разбитые коленки, заплетала девочкам косички и отвечала на бесконечные детские вопросы.

Воспитанники обнимали меня и называли второй мамой.

Только первой я так и не стала.

— Даша, — зовёт Игорь.

Я не отвечаю.

Вспоминаю, как два года назад мне назначили болезненную процедуру. Игорь обещал поехать со мной, но утром у него появилась срочная встреча. Я сидела возле кабинета одна, сжимала документы и боялась так сильно, что не чувствовала пальцев.

Кристина тогда приехала в клинику.

После процедуры она помогла мне одеться, вызвала такси.

Теперь эта же женщина стоит в моей спальне и улыбается, сообщая, что ждёт ребёнка от моего мужа.

— Какой срок? — спрашивает Игорь сиплым голосом.

— Около восьми недель.

— Почему ты молчала?

— Хотела убедиться.

— Убедилась?

— Сделала три теста. Завтра иду к врачу.

Игорь проводит ладонью по волосам. Смотрит в пол, будто пытается отыскать там правильное решение.

— Игорь, — произносит Кристина мягче. — Скажи хоть что-нибудь.

Он поднимает на неё глаза.

— Уходи.

Кристина бледнеет.

— Что?

— Мне нужно поговорить с женой.

— Ты издеваешься?

— Я сказал, уходи.

— А ребёнок?

— Сначала сходи к врачу.

Её лицо меняется. Торжество исчезает, уступая место злости.

— Думаешь, я всё придумала?

— Я ничего не думаю. У меня сейчас голова не соображает.

— Зато у меня прекрасно соображает. Я не позволю тебе остаться с ней.

Кристина кивает в мою сторону, словно меня здесь уже нет.

— Ты обещал, что уйдёшь от неё.

— Ничего я тебе не обещал.

— Лжец.

— Хочешь устроить скандал, устраивай его у себя дома.

— Прекратите, — говорю я.

Они оба замолкают. Я подхожу к входной двери и открываю её.

— Кристина, будь добра, уйди.

— Даша, ты не понимаешь…

— Напротив. Теперь я понимаю всё.

Она смотрит на меня с ненавистью.

— Ты думаешь, победила?

— Здесь нет победителей. Ты предала подругу, Игорь предал жену, а я потеряла людей, которых считала близкими. Гордиться нечем никому.

— Он всё равно будет со мной.

— Это его выбор. Но принимать его вы будете без моего участия.

Протягиваю ладонь.

— Ключи.

Кристина достаёт из сумочки связку. Отделяет один ключ и бросает на тумбу.

— Подавись.

— Всего доброго.

Мама всегда учила меня не опускаться до грубости. Вежливость не означает слабость. Можно говорить тихо и всё равно не оставлять человеку выбора.

Она вылетает на лестничную площадку. Каблуки гулко ударяют по плитке.

Я закрываю дверь и дважды поворачиваю замок.

Только после этого замечаю, что Игорь стоит у меня за спиной.

— Даш…

— Не подходи.

Он останавливается.

Я прохожу в спальню и достаю с антресоли дорожную сумку. Ту самую, с которой мы ездили к морю три года назад. Игорь тогда учил меня плавать, поддерживал под живот и смеялся, когда я в панике цеплялась за него.

«Я тебя никогда не отпущу».

Оказывается, отпустил, просто не предупредил.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Собираю вещи.

— Я сам уйду.

— Сегодня я не останусь здесь в любом случае.

Беру бельё, домашний костюм, несколько блузок. Руки двигаются спокойно, будто я собираюсь в командировку.

Игорь ходит за мной из комнаты в комнату.

— Послушай, это ещё ничего не значит.

— Беременность?

Он вздрагивает.

— Я вообще обо всём. Мы не знаем, правда ли она беременна.

— А если правда?

— Ребёнок может быть не от меня.

Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Ты хочешь сказать, что Кристина спала не только с тобой?

— Не знаю. Она свободная женщина.

Он загораживает дверцу шкафа.

— Даш, это ошибка.

— Ошибка — перепутать дату или отправить письмо не по тому адресу. А ты обманывал меня десять месяцев. Каждый день делал выбор и возвращался домой, как ни в чём не бывало.

— Она сама на меня вешалась!

Игорь произносит это с отчаянием, словно нашёл оправдание, способное всё исправить.

— Звонила, приезжала в офис, устраивала сцены. Ты же знаешь Кристину. Она умеет добиваться своего.

— А ты, значит, не смог отказать?

— Вначале смог. Потом мы выпили на корпоративе. Всё произошло случайно.

— А остальные десять месяцев?

Он молчит. Я обхожу его, достаю из шкафа куртку и кладу поверх вещей.

— Даша, я мужчина. У меня был тяжёлый период. Дома всё крутилось вокруг анализов, врачей и ребёнка, которого нет.

Последние слова заставляют меня замереть.

Игорь тоже понимает, что сказал. Его лицо становится серым.

— Я не это имел в виду.

— Именно это.

— Прости.

— Я много раз спрашивала, не устал ли ты от лечения. Предлагала сделать перерыв.

— Ты плакала после каждого отрицательного теста. Что я должен был сказать?

— Правду.

— Какую правду?

— Что больше не хочешь проходить через это вместе со мной. Что тебе тяжело. Что ты злишься. Что угодно, кроме лжи.

В памяти появляется ещё один вечер.

Я сижу на полу в ванной, прислонившись спиной к холодной стене. На краю раковины лежит тест с одной полоской. За дверью включён телевизор. Игорь смотрит футбол.

Я плачу беззвучно, чтобы он не услышал.

Потом умываюсь, убираю тест на дно мусорного ведра и иду готовить ужин. Игорь спрашивает, всё ли получилось. Я качаю головой.

Он обнимает меня и говорит:

«Ничего. В следующий раз обязательно».

В следующий раз он, наверное, уже встречался с Кристиной.

— Ты помнишь последнюю клинику? — спрашиваю я.

— Конечно.

— Название помнишь?

Игорь хмурится, напрягая память.

— Какая разница?

— Для меня есть. Мы провели там почти полгода. Я отпрашивалась с работы, ездила через весь город, часами сидела в очередях. А ты был со мной два раза. Как называлась клиника?

— Даш, это сейчас неважно.

— «Новая жизнь», — отвечаю за него. — Смешное название, правда? Особенно для женщины, у которой новая жизнь так и не появилась.

Он отводит глаза.

А я вспоминаю последний приём. Молодая врач листала толстую папку с результатами обследований и говорила, что явных причин нет. Гормоны в норме, трубы проходимы, показатели Игоря хорошие.

«Бесплодие неясного генеза».

Три слова, за которыми скрывались годы нашей жизни.

Десятки пробирок с кровью. Таблетки по часам. Бесконечные советы: съездить к морю, перестать думать, взять ребёнка из детского дома, сходить в храм, найти другого врача.

Будто я недостаточно старалась.

Будто материнство выдавали за правильное поведение, а я где-то допустила ошибку.

После того приёма мы с Игорем зашли в детский магазин. Я увидела деревянную колыбель, белую, с крошечными золотыми звёздами на бортиках. Провела пальцами по гладкому дереву и представила, как поставлю её возле нашей кровати.

Игорь тогда обнял меня за плечи.

— Скоро купим, — сказал он. — Обязательно.

Я поверила.

Потом ещё несколько месяцев заходила на сайт магазина, проверяла, не исчезла ли колыбель из продажи. Однажды увидела возле фотографии надпись: «Товар закончился».

Плакала так, словно потеряла не вещь, а что-то большее.

— Я тоже переживал, — тихо говорит Игорь.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Ты думала, что больно только тебе.

— Я никогда так не думала.

— Все врачи смотрели на меня как на приложение к твоей медицинской карте. Твоя мама спрашивала, достаточно ли я тебя поддерживаю. Ты каждый месяц ждала от меня правильных слов. А я не знал, где их брать.

— И нашёл Кристину.

— С ней было легко.

Признание вырывается у него прежде, чем он успевает остановиться.

Я закрываю сумку.

— Спасибо за честность. Поздно, но всё-таки.

— Я не хотел сказать, что с тобой было плохо.

— Только трудно.

— Да. Нет… Чёрт, ты всё переворачиваешь!

— Я ничего не переворачиваю. Просто впервые слушаю тебя внимательно.

Игорь хватает меня за запястье, не больно, но крепко.

— Отпусти, пожалуйста.

— Сначала пообещай, что мы поговорим.

— Мы уже разговариваем.

— Нормально поговорим. Завтра, когда оба успокоимся.

Я смотрю на его пальцы.

— Убери руку.

Что-то в моём голосе заставляет его подчиниться.

На коже остаются белые следы. Я медленно растираю запястье и надеваю куртку.

— Куда ты пойдёшь?

— К Лене.

Елена Сергеевна работает со мной в одной группе. Днём мы вместе успокаиваем чужих детей, делим обязанности и пьём растворимый кофе во время тихого часа. Неделю назад она оставила мне запасные ключи: уехала к матери и попросила поливать цветы.

Квартира сейчас пустует. Это даже лучше. Мне не придётся ничего объяснять.

— Ночью? — Игорь смотрит на часы. — Останься. Я уйду.

— Я не смогу здесь спать.

Мой взгляд невольно скользит к кровати.

Смятые простыни. Чужой запах чужой женщины. Раскрытая коробка с галстуком.

И карамельная пятёрка на торте, который так и остался в прихожей.

Игорь прослеживает за моим взглядом. Лицо его искажается.

— Я всё поменяю. Выброшу кровать, сделаю ремонт. Что хочешь сделаю.

— Дело не в кровати.

— Тогда скажи, что мне сделать!

Я поднимаю сумку, но Игорь опережает меня. Встаёт между мной и дверью, потом неожиданно опускается на колени.

Я отступаю. Никогда не видела его таким.

Игорь всегда держит спину прямо. Даже когда извиняется, делает это с достоинством человека, уверенного, что его простят. Сейчас он стоит передо мной на коленях, босой, растерянный, в мятой рубашке.

— Даша, умоляю. Не уходи.

— Встань.

— Я люблю тебя.

— Пожалуйста, встань. Не унижай ни себя, ни меня.

— Это была ошибка. Самая страшная, подлая ошибка в моей жизни. Я виноват, мог остановить её. Должен был. Вместо этого я предал тебя… там, где ты должна чувствовать себя в безопасности, в нашей постели. Мне нет оправдания. Прости меня, Даша. Я не хотел тебя потерять, но собственными руками разрушил всё, что у нас было.

Он тянется к моим ладоням, но я убираю руки.

— Ты должен был думать об этом раньше.

— Я всё исправлю.

— Такое невозможно исправить. У тебя будет ребёнок.

— Сначала нужно доказать, что ребёнок мой.

— А если твой?

Игорь молчит, этого молчания достаточно.

Где-то глубоко внутри меня оживает прежняя Даша. Та, которая привыкла понимать, прощать и искать оправдания. Она шепчет, что пять лет нельзя перечеркнуть за один вечер. Что любой человек может оступиться. Что любовь требует терпения.

Но десять месяцев -не один вечер.

И предательство — не случайный шаг в сторону. Это дорога, по которой Игорь ходил много раз, уверенный, что я никуда не денусь.

— Встань, — повторяю я. — И дай мне пройти.

— Ты вернёшься?

— Завтра я приеду за остальными вещами.

Игорь медленно поднимается. На секунду мне кажется, что он снова загородит дверь, но муж отступает.

Я выхожу в прихожую.

На полу лежат белые розы. Коробка с тортом перевёрнута, глазурь размазана по прозрачной крышке. Карамельная пятёрка сломалась пополам.

Поднимать ничего не хочется.

Я обуваюсь, наматываю шарф и беру сумку. Игорь стоит в дверях спальни, не решаясь приблизиться.

— Позвони, когда доберёшься.

Даже сейчас он говорит так, словно остаётся моим заботливым мужем.

На лестничной площадке холодно. Лампа мигает, лифт ползёт с девятого этажа мучительно долго.

На улице дождь усиливается. Я вызываю такси и стою под козырьком, глядя на наши окна. Свет горит в спальне и в кухне. По потолку движется тень Игоря.

Машина приезжает через семь минут. Водитель помогает убрать сумку в багажник и спрашивает:

— Куда едем?

Я называю адрес Лены.

Когда автомобиль трогается, телефон начинает вибрировать. Игорь звонит снова и снова. После пятого вызова я отключаю звук, но сообщения продолжают появляться на экране.

«Даша, прости».

«Не делай глупостей».

Последняя фраза вызывает горькую усмешку.

Глупость уже сделана. Только не мной.

В квартире Лены тихо и пахнет засохшей землёй. Я включаю свет, ставлю сумку в прихожей и первым делом иду к окну. На подоконнике стоят три горшка с фиалками. Листья опустились, почва растрескалась.

Наливаю воду в кружку и поливаю цветы.

Это простое действие помогает не расплакаться.

Снять куртку. Умыться. Разложить вещи. Найти чистое постельное бельё.

Я действую по порядку, как на работе во время пожарной тревоги. Сначала вывести детей, потом пересчитать, доложить заведующей. Паниковать можно лишь тогда, когда все в безопасности.

Сейчас в безопасности нужно оказаться мне самой.

На диване лежит плед. Я заворачиваюсь в него, но согреться не могу. Перед глазами снова возникает белая колыбель с золотыми звёздами.

Только теперь она стоит в пустой комнате.

Я представляю, как Кристина кладёт в неё ребёнка Игоря, и прижимаю ладонь ко рту.

Плакать начинаю беззвучно.

Не из-за Кристины. Не из-за мужа.

Из-за себя прежней, той женщины, которая годами верила, терпела боль и была уверена, что рядом с ней человек, проходящий тот же путь.

Телефон показывает без двух минут полночь. Семнадцать пропущенных от Игоря. Я выключаю экран и закрываю глаза.

Ровно в двенадцать раздаётся короткий сигнал.

Сообщение приходит от Кристины.

Я открываю его.

На фотографии женская ладонь и тест с двумя яркими полосками.

Ниже подпись:

«Освободи мужчину. По-хорошему».