Глава 24. Свадьба

— Но есть одна примета, доченька… — начинает мама.

— Нина Петровна, — предупреждающе произносит Степан.

— А ты не перебивай старших. Если невеста в положении, нужно под подолом красную ниточку завязать. От дурного глаза.

— Какого ещё глаза? — хмурится он. — Кто на неё дурно посмотрит?

— Ты со всей деревней драться собрался?

— Если понадобится.

Отец кашляет в кулак, скрывая смех. Врач возле двери качает головой.

— Состояние невесты позволяет выписать её к вечеру, — говорит она. — Но только при условии, что жених не станет решать все вопросы кулаками.

— Не станет, — обещаю я.

— А тяжёлое ей поднимать нельзя, — добавляет мама.

— Не будет, — отвечает Степан.

— Нервничать тоже.

— Не дам.

— И отдыхать должна.

— Прослежу.

Я перевожу взгляд с одного на другую.

— Может быть, вы без меня договоритесь, как мне теперь жить?

Степан наклоняется и целует меня в висок.

— Договоримся, жена.

— Пока ещё не жена.

— Неделя осталась.

По тому, как он это произносит, понимаю: Степан уже считает часы.

Следующие семь дней превращаются в сумасшествие.

Мама, которой врачи велели беречь сердце, носится по дому быстрее всех. Она заканчивает моё платье, командует соседками, проверяет списки продуктов и каждый вечер созванивается с заведующей сельским клубом. Отец таскает столы, чинит лавки и трижды пересчитывает бутылки домашнего кваса.

В подготовке участвует вся Воскресенка.

Тётя Зина отвечает за холодец. Валентина Павловна печёт пироги. Лида украшает клуб бумажными цветами и жалуется, что деревенские мужики не способны ровно повесить даже одну гирлянду. Гармонист дядя Миша ежедневно репетирует у себя во дворе, поэтому половина улицы к вечеру уже ненавидит «Барыню», а вторая половина выходит танцевать.

Степан появляется у нас утром и исчезает поздно вечером. То привозит доски, то договаривается о мясе, то едет в райцентр за кольцами, которые мы почему-то выбираем за пять минут.

— Может, ещё посмотрим? — спрашиваю я.

— Зачем?

— Обычно люди долго выбирают.

— Эти подходят.

Он надевает мне на палец тонкое золотое кольцо.

— Правда подходит, — признаю я.

— Вот и выбрали.

С платьем всё сложнее.

Мама шьёт его сама. Светлая ткань лежала у неё в сундуке много лет. Когда-то она собиралась сшить из неё праздничное платье для себя, потом откладывала, а теперь достаёт и объявляет, что ткань ждала меня.

Платье получается простым: длинная юбка, мягкие складки, закрытые кружевные плечи и тонкий пояс. Никаких блёсток, пышных оборок и тяжёлого корсета.

— Тебе сейчас давить ничего нельзя, — говорит мама, распарывая боковой шов. — И дышать должно быть легко.

— Живота ещё не видно.

— Сегодня не видно, через пару недель будет заметно.

Во время последней примерки мама становится позади и застёгивает маленькие пуговицы. Её пальцы дрожат.

Я смотрю в зеркало и не узнаю себя.

Платье мягко обнимает фигуру. Кружево ложится на руки, юбка касается пола. Волосы распущены по плечам, и мама прикладывает к ним короткую фату.

— Красавица, — шепчет она.

В зеркале отражаются её влажные глаза.

— Мам, только не плачь.

— Я не плачу. Нитка в глаз попала.

— На обоих глазах сразу?

Она обнимает меня сзади, осторожно кладёт ладонь на живот.

— Я боялась, что ты так и не узнаешь, каково это быть счастливой. Стать мамой.

Я накрываю её руку своей.

— Я тоже боялась и отчаялась.

Вечером приезжает Степан. Я успеваю переодеться и спрятать платье, но он замечает белую нитку у меня на рукаве.

— Покажешь? — спрашивает он.

— Жениху нельзя видеть платье до свадьбы, -отрезает мама.

— Почему?

— Примета.

— Опять?

— Будешь спорить, вообще не пущу завтра на выкуп.

Степан переводит взгляд на меня.

— Какой ещё выкуп?

— Настоящий, — улыбаюсь я. — Придётся доказывать, что достоин невесты.

— Я дом построил.

— Мало.

— Забор вашим починил.

— Недостаточно.

— Дров на зиму привёз.

Мама упирает руки в бока.

— Ты на дочери женишься или нанимаешься в хозяйство?

Степан задумывается.

— А деньгами можно?

— Вот это уже деловой разговор, — говорит отец.

Утро свадьбы начинается с гармони.

Кто-то играет прямо за окном, громко, старательно и мимо нужных нот. Я открываю глаза и несколько секунд смотрю в потолок, не понимая, почему сердце так сильно бьётся.

Потом вижу платье на дверце шкафа.

Сегодня я выхожу замуж.

Не из страха остаться одной.

Я сама выбрала мужчину, который ждёт за воротами.

Дом уже полон женщин. На кухне звенит посуда, в сенях пахнет пирогами, во дворе кто-то кричит, что лент не хватает. Лида врывается в комнату с коробкой булавок в зубах.

— Жених едет!

— Уже?

— На тракторе!

— На чём?

Она подбегает к окну и отдёргивает занавеску.

По улице действительно катится трактор. Тот самый большой зелёный, на котором Степан вытащил автобус, в котором я ехала. Сегодня капот украшен белыми лентами, на кабине качаются воздушные шары, а к выхлопной трубе привязаны жестяные банки. На прицепе сидят гости и дядя Миша с гармонью.

Сигналит трактор так, что во дворе начинают лаять собаки.

Подруги помогают мне одеться. Мама застёгивает пуговицы, поправляет фату и действительно завязывает под подолом красную нить.

— Мам…

— Даже не спорь.

Когда я надеваю туфли, во дворе раздаётся мужской голос:

— Невесту отдавайте!

— Сначала заплатите! — кричит тётя Зина.

Я подхожу к окну и осторожно выглядываю из-за занавески.

Степан стоит возле калитки.

На нём тёмный костюм, жилет и белая рубашка. Волосы аккуратно уложены, на скуле ещё заметна тонкая полоска от старой ссадины. Он выглядит торжественным, строгим и невозможно красивым.

Я засматриваюсь так, что Лида толкает меня локтем.

— Закрой рот, невеста.

— Он обычно другой.

— Обычно он не женится.

Выкупом руководят тётя Зина и детки из нашей деревни. Дети перегораживают калитку верёвкой и требуют назвать десять добрых слов о невесте.

Степан без колебаний начинает:

— Умная. Красивая. Смелая. Добрая. Терпеливая.

— Ещё пять! — требует Маша.

— Упрямая.

За окном раздаётся смех.

— Это не доброе! — возмущаются дети.

— Для меня доброе. Честная. Нежная. Сильная.

Он замолкает.

— Ещё одно! — подсказывает Лида.

Степан поднимает голову и смотрит прямо на моё окно.

— Моя.

Сердце замирает.

— Засчитываем, — важно объявляет Маша.

Но тётя Зина не сдаётся. Жениху предлагают по отпечаткам губ угадать мой поцелуй на листе бумаги. Степан изучает пять следов помады, затем складывает лист вчетверо и убирает в карман.

— Никакой не мой, — говорит он.

— Откуда знаешь? — спрашивает тётя Зина.

— Она так не красится.

Женщины одобрительно гудят. Последним испытанием становится старое полено. Отец кладёт его на плаху и вручает Степану топор.

— Семейная жизнь трудная, — произносит папа. — Покажи, как проблемы решать будешь.

Степан одним ударом раскалывает полено.

— Быстро, — замечает отец.

— А чего тянуть?

— Подходит, — решает тётя Зина. — Отдаём.

Дверь комнаты открывается. Мама берёт меня за руку и ведёт через дом.

На крыльце я останавливаюсь.

Степан смотрит на меня и забывает обо всём. Не слышит шуток, не замечает гостей. Просто стоит, опустив руку с топором, пока отец осторожно не забирает его.

— Стёпа, — зову я.

Он моргает и подходит.

— Красиво? — спрашиваю я.

— Очень.

— Только платье?

Степан наклоняется ближе.

— Дарья, если я сейчас скажу всё, что думаю, нас в клуб не пустят.

Я смеюсь. Он берёт меня за руку и помогает спуститься с крыльца так осторожно, будто я сделана из тонкого стекла.

— Далеко неси, — командует мама. — Невесте ноги беречь нужно.

Степан тут же подхватывает меня на руки.

— Я пошутила! — кричит она.

— Поздно.

Вместо лимузина меня усаживают в украшенный трактор. В кабине тесно из-за платья, лент и огромного букета полевых цветов. Степан устраивается рядом и запускает двигатель.

— Ты серьёзно решил отвезти меня на свадьбу на тракторе?

— Он надёжный.

— А грузовик?

— Грязный.

— И поэтому трактор?

— Его помыли.

Колонна двигается по деревне со скоростью быстро идущей коровы. За нами тянется прицеп с гостями, играет гармонь, звенят банки. Люди выходят из домов, машут руками и кричат поздравления.

У сельского клуба установлена арка из берёзовых веток и белых лент. Столы вынесены под навес. Возле крыльца ждёт женщина из районного загса.

Когда трактор останавливается, Степан выходит первым. Он протягивает мне руку.

— Готова?

Я смотрю на клуб, родителей, гостей и детей с цветами.

Потом на мужчину передо мной.

— Готова.

Музыка стихает. Мы идём к арке медленно, рука в руке. Ветер шевелит фату, солнце пробивается сквозь осенние облака.

Женщина говорит о семье, доверии и ответственности. Я почти не слышу её. Всё моё внимание сосредоточено на большом пальце Степана, который гладит мою ладонь.

— Согласны ли вы, Степан Михайлович, взять в жёны Дарью Андреевну?

— Согласен.

Он отвечает раньше, чем вопрос заканчивается. Гости смеются.

— А вы, Дарья Андреевна?

Я смотрю Степану в глаза.

— Согласна.

Мы обмениваемся кольцами. Моё никак не надевается из-за дрожащих пальцев. Степан помогает, а потом не отпускает мою руку.

— Молодые подготовили клятвы, — объявляет женщина.

— Подготовили? — шепчу я.

— Твоя мама велела.

Он достаёт из кармана сложенный листок, разворачивает и некоторое время хмуро изучает.

— Почерк собственный не понимаешь? — подсказывает отец.

Степан убирает бумагу.

— Без неё скажу.

Он поворачивается ко мне.

— Я не умею обещать красиво. Поэтому обещаю просто. Я не всегда смогу уберечь тебя от бед, но встречать их будем вместе. И каждый день, сколько мне отпущено, я буду выбирать тебя.

Вокруг становится тихо.

Я прижимаю пальцы к губам, пытаясь не заплакать. Потом достаю свою клятву, но буквы расплываются.

— Я тоже без листа, — решаю я. — Раньше мне казалось, что дом — это место, которое можно потерять. Квартира, стены, вещи. Теперь я знаю: дом там, где меня ждут и не предадут. Где я могу говорить, смеяться, спорить и не бояться. Мой дом рядом с тобой. Я обещаю беречь его. Беречь нас. И выбирать тебя каждый день.

Степан наклоняется ко мне.

— Целуйтесь! — кричит дядя Миша.

Подхватывают все.

Поцелуй получается солёным от моих слёз.

После регистрации мама встречает нас с караваем. Хлеб такой огромный, что отец поддерживает поднос снизу.

— Кто больше откусит, тот и будет хозяином в доме, — объявляет тётя Зина.

— Хозяйка уже есть, — говорит Степан.

Я тянусь к караваю, но он легонько щёлкает меня по носу мукой и откусывает крошечный кусочек.

— Поддался! — кричат гости.

— Я жить хочу, — невозмутимо отвечает мой муж.

Праздник гремит до темноты.

Столы ломятся от пирогов, солений, запечённого мяса и салатов. Дядя Миша играет на гармони, дети бегают между лавками, а старушки поют так громко, что микрофон оказывается не нужен.

Каждый считает обязательным пожелать нам счастья. Отец говорит коротко, но на середине замолкает и долго смотрит в тарелку. Мама плачет открыто. Лида желает Степану терпения, а мне иногда притворяться, будто он главный.

Первый танец начинается возле клуба.

Степан кладёт ладонь мне на талию.

— Я плохо танцую, — предупреждает он.

Он наступает мне на край платья, тут же подхватывает, не позволяя упасть, и не отводит взгляда от моих ног.

— Посмотри на меня, — прошу я.

— Тогда точно отдавлю тебе всё.

— Я доверяю.

Степан поднимает глаза.

Мы двигаемся медленно, немного неловко, но вскоре музыка, гости и шум растворяются. Остаёмся только мы и маленькая жизнь между нами.

На второй день гуляние переносится в дом моих родителей. На стол подают блины, уху и вчерашние пироги, которые тётя Зина считает свежими. Молодого мужа заставляют колоть дрова, а меня подметать двор метлой без прутьев.

Степан отбирает у меня бесполезный черенок.

— Ей нельзя напрягаться.

Вокруг мгновенно наступает тишина. Мама закрывает глаза.

— Почему нельзя? — первой спрашивает тётя Зина.

Я смотрю на Степана. Он понимает, что проговорился, но отступать не умеет.

— Потому что у нас ребёнок будет.

Крик поднимается такой, что с крыши сарая взлетает стая воробьёв.

Меня обнимают, целуют и передают из рук в руки. Степану жмут ладони и хлопают по спине. Тётя Зина немедленно объявляет, что с первого взгляда замечает беременных.

К вечеру вся деревня спорит, кто родится. Мужчины уверены, что сын. Женщины говорят, что девочка. Дядя Миша предлагает сыграть сразу две мелодии и определить по тому, на какой ребёнок толкнётся.

— Он меньше ягоды, — объясняю я.

— Значит, слух пока хороший, — заключает гармонист.

На третий день гости собираются уже в доме Степана. Точнее, в нашем доме.

Я впервые произношу это про себя и чувствую, как внутри разливается тепло.

Наш дом.

На крыльце висят белые ленты, в гостиной стоят цветы, на кухне хозяйничают мама и соседки. Моя одежда пока остаётся у родителей, но на спинке стула лежит серо-голубая шаль. На подоконнике зеленеет фиалка.

Степан подходит сзади и обнимает меня.

— Устала?

— Немного.

— Иди приляг.

— Я не больная.

— Я знаю.

Я поворачиваюсь в его руках.

— Тебе придётся привыкнуть. Впереди ещё много месяцев.

— Я уже договорился с врачом.

— О чём?

— Будет приезжать.

— Степан!

— И лестницу наверх переделаю. Ступени скользкие.

— Они не скользкие.

— Перила низкие.

— Нормальные перила.

— А мастерскую перенесу дальше от дома. Шум ребёнку мешает.

Я прижимаю палец к его губам.

— Наш ребёнок размером с ягоду. А ты уже перестраиваешь дом.

Степан целует мой палец.

— Мне нужно подготовиться.

Третий день заканчивается далеко за полночь. Последних гостей увозят на том же украшенном тракторе. Дядя Миша играет в прицепе, пока гармонь не стихает за поворотом.

Во дворе остаются перевёрнутые лавки, пустые корзины и лепестки, прилипшие к влажной земле. В доме тихо. Родители уезжают раньше, пообещав утром забрать посуду.

Я снимаю фату и опускаюсь на стул.

Степан закрывает дверь, поворачивает ключ и несколько секунд стоит, прислонившись к стене.

— Всё? — спрашиваю я.

— Всё.

— Мы выжили.

— Едва.

Я смотрю на кольцо.

— У меня теперь твоя фамилия.

— Наша.

Он подходит и опускается передо мной на корточки. Расстёгивает ремешки туфель и снимает их с моих ног.

— Что ты делаешь?

— Забочусь о жене.

— Мне нравится это слово.

— Мне тоже.

Степан проводит ладонями по моим щиколоткам, затем неожиданно подхватывает меня на руки.

— Опять?

— Традиция.

Он несёт меня через дом. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь щекой к плечу и слушаю ровный стук сердца. Но вместо лестницы Степан направляется к входной двери.

— Мы куда?

— Увидишь.

Он толкает дверь плечом и выносит меня на крыльцо.

Ночь стоит ясная и тихая. Над соснами горят звёзды. Наш двор залит мягким лунным светом, на перилах шевелятся забытые свадебные ленты.

Степан осторожно ставит меня на ноги, но продолжает держать в объятиях. За спиной у нас тёплый дом. Впереди тёмный сад, поля и дорога, по которой я когда-то возвращаюсь сюда с разбитым сердцем. Тогда мне казалось, что моя жизнь закончена.

Теперь она только начинается.

Степан кладёт ладонь на мой живот и улыбается.

— А теперь, жена, начинаем строить нашу жизнь. И у меня большие планы.