Глава 25. Гнездо

Первое утро в нашем доме. Проснувшись, я несколько секунд не понимаю, где нахожусь. Солнечный свет льётся сквозь окно без занавесок, на полу стоят коробки, на стуле висит свадебное платье, а рядом спит муж.

Мой муж.

Во сне лицо Степана мягче: исчезла складка между бровями, на безымянном пальце блестит кольцо. Я касаюсь его, и Степан мгновенно открывает глаза.

— Что случилось? Тошнит? Голова кружится? Живот болит?

— Я просто смотрю на тебя.

— Зачем?

— Проверяю, не приснилось ли мне.

Он целует мою ладонь и кладёт себе на грудь.

— Не приснилось.

— Доброе утро, муж.

— Доброе утро, жена.

Через полчаса Степан несёт меня вниз, потому что считает лестницу смертельно опасной.

— Поставь меня.

— Ступени скользкие.

— Я беременная, а не беспомощная.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, затем он осторожно ставит меня на пол.

Так начинается наша семейная жизнь.

В первый день я разбираю вещи, во второй переставляю посуду. На третий Степан полчаса ищет любимую кружку и сахар.

— Почему кружка не возле чайника?

— Потому что там теперь крупы.

Он осматривает одинаковые банки.

— Где сахар?

— Там написано.

Сахар находится с пятой попытки. Степан переставляет банку к чайнику, я возвращаю её на полку. Вечером она снова оказывается возле кружки.

На следующий день я приклеиваю записку: «Сахар. Место на полке».

Утром нахожу ответ на ящике с инструментами: «Молоток. Место в ящике, а не на кухонном столе».

Пишу на обороте: «Муж. Место рядом с женой, а не на работе до темноты».

Вечером он возвращается на два часа раньше.

Дом меняется каждый день. На кухне появляются светлые занавески, герань и фиалка, которую Степан вырастил из листочка. Теперь у неё пробиваются новые листья.

— Ей здесь лучше, — говорю я.

— Почему?

— Не одна.

Степан смотрит на два горшка, потом на меня.

— Понятно.

Льняная скатерть держится до первого ужина: муж ставит на неё горячую сковороду, оставляя тёмный круг.

— Скатерть зачем на кухне? — спрашивает он.

— Для красоты.

— Красота теперь с кругом.

Через десять минут Степан приносит деревянную подставку с вырезанным цветком.

— Теперь сковороду можно ставить?

— Можно.

В гостиной появляются подушки. Степан называет их бессмысленными, но вечером смотрит новости, подложив под локоть подушку с вышитым петухом.

— Удобно? — спрашиваю я.

— Нет.

Через минуту петух снова оказывается у него под рукой.

Сразу после свадьбы Степан начинает строить веранду. Вместо старой площадки он возводит широкую, крытую, с резными перилами. Я приношу рабочим чай, но муж отбирает поднос.

— Тяжёлое не носить.

— Здесь шесть кружек.

— Для тебя тяжело.

— Врач разрешила обычную жизнь.

— Врач не видела этот поднос.

Рабочие прячут улыбки. Один из них шепчет, что Степан велел дважды проверить каждую доску, чтобы не осталось заноз.

Я прошу сделать вдоль стены широкую лавку, на которой можно лежать с книгой.

— Простынешь.

— Положу плед. Пожалуйста.

— Ты специально просишь, когда я не могу отказать?

К вечеру лавка готова. На следующий день появляется спинка, ещё через сутки — мягкий матрас.

— Чтобы не простыла, — объясняет Степан.

С детской всё сложнее. Муж выбирает комнату рядом со спальней, утепляет стены и объявляет:

— Они будут голубые. Сыну подойдут.

— А если дочь?

— Ей тоже.

— Я хочу тёплый цвет, как топлёное молоко.

— Испачкается. Я сказал.

Знакомый холодок сменяет тепло.

— Не говори со мной так. Твоё слово не последнее только потому, что ты мужчина.

Степан откладывает молоток.

— Я не это имел в виду.

— Тогда почему не уступишь?

Он долго смотрит на голые стены.

— Привык жить один и решать сам.

— Теперь ты не один. В доме двое взрослых. А скоро появится третий человек, который вообще никого не станет слушать.

Его взгляд опускается на мой живот.

— Хорошо. Выберем вместе. Только не белую.

— Топлёное молоко — не белая.

— Дарья, молоко одного цвета.

Через два дня мы покупаем выбранную мной краску, причём Степан берёт вдвое больше необходимого. Детскую он делает особенно тщательно: шлифует углы, меняет проводку и окна. Я шью занавески со звёздами и выбираю мягкий ковёр.

Степан считает, что тот собирает пыль. Я молча кладу голову ему на плечо и показываю фотографию. На следующий день ковёр лежит в детской.

— Ты победила.

— Мы не воюем, а договариваемся.

— Особенно когда ты целуешь меня и просишь что-нибудь купить.

— Могу перестать.

Он обнимает меня за талию.

— Не надо.

Первые недели мы учимся жить вместе. Степан встаёт до рассвета и задаёт вопросы, едва я открываю глаза. Он складывает одежду с пугающей аккуратностью, а я оставляю кофты на кресле. Ночью отбираю у него одеяло и утром просыпаюсь завёрнутой в него, пока муж спит под тонким покрывалом.

Дом перестаёт казаться пустым. На окнах висят занавески, на стенах — фотографии. На свадебном снимке Степан смотрит не в камеру, а на меня.

Вечерами мы сидим на веранде. Муж кладёт ладонь мне на живот.

— Толкается?

— Ещё рано.

— А слышит?

— Наверное.

Он наклоняется.

— Это отец. Я веранду закончил, комнату тоже. Осталась кроватка.

— До рождения больше семи месяцев.

— Время быстро идёт.

Но кроватку Степан не покупает. Вместо этого каждый вечер пропадает в сарае и возвращается, пахнущий свежей стружкой. Вскоре на двери появляется замок.

Однажды я приношу ему чай. Степан выходит сам и быстро прикрывает дверь.

— Можно войти?

— Нет. Там грязно и пыльно.

— Я видела грязь и пыль.

— Не заходи туда.

— Ты что-то прячешь?

— Да.

От такой честности я теряюсь.

— Что?

— Секрет.

Он целует меня и отправляет домой. На следующий день ключ висит у него на шее.

Теперь любопытство превращается почти в одержимость. Из сарая доносятся стук молотка и визг пилы. На рубашках Степана остаются опилки, на руках появляются царапины, а однажды я замечаю пятно красной краски.

Перед сном он кладёт ключ на свою тумбочку. Я жду, пока муж уснёт, и осторожно тянусь через него. Степан мгновенно перехватывает мою руку.

— Даже не думай.

— Я хотела воды.

— Вода с твоей стороны.

— Не доверяешь мне?

— Доверяю. Просто ещё не закончил.

Утром ключа уже нет.

После завтрака Степан уезжает. Развешивая бельё, я замечаю, что дверь сарая приоткрыта. Наверное, впервые забыл запереть.

Я долго стою посреди двора с мокрой наволочкой в руках. Потом подхожу ближе. Из щели пахнет сосной и лаком.

— Только одним глазком, — шепчу я.

Дверь скрипит. В полумраке видны заваленный стружкой верстак, доски и что-то большое под старым брезентом.

Я делаю шаг внутрь.

— Дарья.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Степан стоит в нескольких метрах от сарая.

— Ты забыл закрыть. Я только хотела…

Он выводит меня наружу и запирает дверь.

— Я просил не заходить.

— А я хочу знать, что ты скрываешь.

— Скоро узнаешь.

— Когда?

— Когда будет готово.

— Хотя бы намекни.

Вместо ответа Степан долго целует меня, затем касается лбом моего лба.

— Обещай, что больше не полезешь.

— Ничего не обещаю.

Из-за двери неожиданно доносится глухой стук.

Мы оба замираем. Я медленно поворачиваюсь к сараю, а Степан крепче сжимает мою ладонь.

— Там кто-то есть? — шепчу я.

Он не отвечает.

И впервые за всё время муж выглядит так, будто я подобралась к тайне слишком близко.