14. Зина

— Извини, братан, сегодня с тобой в клуб не пойду, — извиняюсь перед Василием Константиновичем. Тот уже вовсю собрался веселиться и отрываться, но я ему обламываю кайф.

— Вы сговорились нахрен все? У нас что, женский апокалипсис? Нашествие купидонов? — орет Васян, но тут же смеется. — Ян страдает, это понятно, Сева заставил меня вчера проблемы решать с бывшим мужем Черничкиной, Федя после этих разборок взял выходной и, мне кажется, в тайгу свалил. Ты — единственный, на кого надежда была.

Слушаю ворчание Васи и улыбаюсь. Ох, прижмет его когда-нибудь. Как меня Танюшей. Я, как долбаный подросток, секунды считаю до нашей встречи.

— Ну вот скажи, на что ты променял поход в клуб?

— На балет, — совершенно серьезно отвечаю, еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Эх, жаль не по видео созвонились. Я бы очень хотел на его лицо сейчас посмотреть.

— Вот так мы теряем друзей. Мне, что, теперь новых искать? И… Зин, какой балет?

— «Ромео и Джульетта».

— «Ромео и Джульетта»? — как заведенный повторяет Вася. — Ты серьезно?

— Серьезнее некуда. У меня свидание. И после балета сам понимаешь…

Вася все же ржет. Его реакция ясна. Сам в шоке.

Но.

Это же Танюша! Я после такого испытания точно должен получить свое поощрение. В моей постельке.

Хотя, сегодня я бы сам не отказался провести день в постельке и без балета. Прошлую ночь с Танюшей почти не спал, эту ночь мне пришлось в срочном порядке работать на одном объекте — какой-то придурок позвонил и объявил, что здание заминировано. Владелец потребовал усилить охрану, а перестроить график среди своего персонала экстренно и так, как бы я хотел, не смог. Вот и работал.

Вася еще ночью сказал мне, что это шутники звонили, и надо ехать домой, но мне же деньги платят за эту работу, и очень немаленькие! Не могу я так.

И вот уже вторые сутки сплю урывками.

А мне нужно быть бодрее и веселее того самого Ромео, про которого я буду смотреть балет. Ладно, что мне. На боевых заданиях и дольше без сна бывал. Совсем размяк от мирной жизни.

Приезжаю за своей Джульеттой, как она и просила, в костюме — пиджак, брюки, рубашечка белая. При полном параде, можно сказать. В руках цветы — сегодня розовые розы. Решил, пусть будет разнообразие.

Консьержу сходу говорю, что я курьер — очень похож, между прочим. А что, может я таким образом повышаю продажи цветочного магазина?

Главное быть уверенным в своих действиях.

У лифта встречаюсь с каким-то пижоном, который крутит на пальцах брелок от «Мерседеса». Думает, что все сейчас лужей потекут от его машины? Одет в костюмчик, как и я, но на мне мой сидит гораздо лучше — я точно знаю, что Тане понравлюсь.

А это кто? Недоразумение ходячее.

Вроде должно быть все равно, но нахожусь рядом с этим… даже не знаю, как его назвать… в одном лифте, и так по морде ему вмазать хочется.

Вот никогда не испытывал агрессию чисто из-за внешности, а тут… Упираюсь в него взглядом, чтобы разобраться — чем он меня так бесит. А у него — борода нарисованная! Ну, как, подкрашенная и контур нанесен. Я знаю, мужики так делают иногда, но блин… зачем мучить свое лицо, если мозгов нет?

Он еще и надушился сладким парфюмом родом из каких-нибудь Эмиратов — навязчивый до рези в глазах запах. И, к сожалению, выходит он вместе со мной на этаж Танюши.

Оборачиваюсь — кто-то заботливо поставил в вазочку вонючие лилии, и теперь мне плохо от запаха не только этого недоразумения, но и цветов! Кажется, после такой пытки, любой балет покажется спасением.

Недоросль — вот правда, подросток во взрослом теле, нажимает на звонок двери Виноградовых.

Вот это поворот!

Он, наконец, замечает мое присутствие рядом с собой.

— А ты кто такой? — дерзит мне и разговаривает, задрав нос. Ничего, я поучу его манерам.

— Курьер, — улыбаюсь ему, понимая, что это — тот самый Хлебушек. Вот и встретились!

Ну, Таня! И это ты за этого замуж собралась? Понятно, почему он никогда не интересовался моей кнопкой! Ее надо трахать и любить, или в обратном порядке — любить и трахать, но долго, с чувством и расстановкой.

А Хлебец на это способен лишь в другой команде.

— Я передам. От кого? — тянет цветы из моих рук, но я забираю их обратно.

— От мужика, который делает Танюшу счастливой, — заявляю, и в это время дверь как раз открывается.

На пороге — моя красавица. Тонкая, хрупкая, нежная в черном и до невозможности коротком платье на узких бретелях. Аж зажмуриваюсь. Вдруг мне это кажется? И ее ножки — плод моего озабоченного воображения?

Но нет. Платье забавное такое — с бахромой какое-то, блестящее.

— Глеб? — удивляется она. А потом за спиной своего недожениха видит меня. — Зина?

— Зина? Какая еще Зина? — прыскает от моего имени Хлебец.

— Вот такая. Выбирай — зайдешь в квартиру и я тебя отпинаю? Или без этих прелюдий свалишь?

— Что за… — до Глеба внезапно доходит. — Это из-за него ты хотела нашу свадьбу разрушить?

— Из-за себя! Я не люблю тебя! — чуть ли не плачет Таня.

— Да брось, ты ведь даже самостоятельно не способна решить, какой тебе сироп в кофе добавить, — противно ржет Глеб.

Так, ладно. Придется здесь с ним разбираться.

Толкаю его плечом подальше от Танюши, вручаю ей букет, заталкиваю ее обратно в квартиру и захлопываю дверь.

— Ты! — орет Глеб, отрываясь от стены, к которой я его приложил. Нечаянно.

Я поворачиваюсь и двигаюсь на него. Бывший жених Тани начинает осознавать, что у нас разные весовые категории. Отходя от меня бочком, как испуганный краб, предупреждает:

— Ты пожалеешь! Тронешь меня, и сидеть будешь пожизненно! Мой папа…

— Зачем мне трогать тебя? Ты и без этого самоустранишься!

— Да пошел ты!

И я пошел. Только Глеб успел вызвать лифт и забежать в него. Я нажимаю на кнопку первого этажа и выхожу. Какой сообразительный этот Глеб! А говорят, мусор сам себя не выкинет!

— Еще раз сунешься сюда, никакой тебе папа не поможет, — предупреждаю я, перед тем как закрываются двери. Вот же ушлепок! Таня ему сказала все, как есть. Что за идиот?!

Поправляю воротник рубашки, и снова звоню в дверь.

Танюша тут же открывает. Глаза огромные, перепуганные, полные невыплаканных слез. Какая же она красивая! Оторваться не могу!

Пальцами зарываюсь в ее мягкие волосы, уложенные небрежными локонами. Наклоняюсь и ловлю ее губы в поцелуе. Она пахнет малинкой и розами, то ли потому что цветы в руках, то ли потому что сама очень сладкая. День ее не видел и заскучал до смерти!

Я тараню языком ее влажный рот, а она робко отвечает, пытаясь оказать легкое сопротивление, но она не может. Примагничена ко мне, как и я к ней. Что за наваждение?

И вот я уже прижимаю ее к стене, розы хрустят от моего напора, и они меня бесят, потому что больше всего мечтаю сейчас добраться до Танюшкиного тела.

— Зина, стой, — просит меня. — Пожалуйста, папа…

Вспоминаю, что она с отцом вообще-то живет.

Блять.

С трудом отлипаю от нее. Дышу тяжело, как будто пробежал приличное расстояние в обмундировании. Она закусывает губу, но упрямо смотрит мне в глаза. Ох, детка.

— Привет, — хриплю я, вспомнив, что так и не поздоровался.

У нас с ней все наоборот. Сначала секс, потом свидания.

Поцелуй прежде приветствия.

— Ты очень красивая, Татьяна, — да я просто бог комплиментов!

— Спасибо, но…

— Что еще за «но»? — еле убеждаю себя не демонстрировать, что у меня под штанами происходит.

— Проходи в гостиную, пожалуйста, — смущается она еще больше и глазки свои великолепные прячет. Да ну, не может быть, чтобы Таня не знала, какая она прехорошенькая? От такой голову ведет, как от крепкого вина.

Уф!

Иду в гостиную, приготовившись к какому-нибудь едкому разговору с Владимиром Евгеньевичем, но его, кажется, нет дома. Нет дома? Тогда почему Таня меня остановила? Сейчас я отыграюсь!

— Зина сожрал все мандарины!

Так! Кого я вижу? Зеленый пернатый засранец!

— Да, меня с мандаринами наедине нельзя оставлять, — смеюсь я, подставляя руку для Хосе. Интересно, сядет? Он расправляет крылья и кружит надо мной, сомневаясь, насколько я достоин его величества.

— Зина! Зина! Зина! — неужели запомнил меня?

Чудо ведь какое! Никогда не видел созданий прелестнее. Редкая птичка, уникальная в своем виде! Зеленые с желтым перья ярким пятном выделяются на фоне выдержанной антикварной гостинной Виноградовых.

Руку держу уверенно — годы выдержки и способность быть скалой даже в трудной ситуации делают свое дело. И Хосе это чувствует. Чует вожака.

Сделав еще один кружок, он приземляется мне на руку, впиваясь лапками и когтями — хорошо я в пиджаке. Это, наверное, не очень приятно.

— Какой хороший, — улыбаюсь птице и глажу по голове. Попугай жмурится и ластится.

— Хосе хороший! А Зина…

— А Зина любит Таню, — перевожу я его в правильное русло.

— Зина любит Таню, — тут же повторяет Хосе.

— Что ты сказал? — слышу я позади себя голос Танюши.