15. Зина

Оборачиваюсь. До меня доходит, что я попугаю рассказал о своих чувствах раньше, чем Тане.

— Это — он, — перевожу стрелки на Хосе.

— Это он! Это он! — птичкин явно не любитель утаивать правду.

— Зина, я… — Таня стоит с серебряным подносом в руках. На нем чайные пары, фарфоровый высокий расписной чайник, малиновое варенье и шоколад в кусочках и еще какие-то печенюшки.

Я сам от себя такого не ожидаю, но… как же это мило! Не могу! Аж скулы от сладости сводит. У нее от моего признания руки дрожат, все на подносе звякает. Я спешу ей на помощь и забираю ее ношу. Хосе тут же переползает мне на плечо и орет прямо возле уха:

— Зина ограбил буратино!

Ну е-мое! Весь момент обламывает! Я ржу с этой птицы, но стоически доношу поднос до журнального столика.

— Он у нас немного того… — потупившись бормочет Таня. — Вчера в гости папин друг приходил вечером. Видимо, уже впитал, так сказать, новые образовательные веяния.

— Уверен, что это твой отец и устраивает диверсии, — вот ни разу в этом не сомневаюсь. Просто человек не привык выражать эмоции, и делает это через попугая.

— Папа? Ты что! Никогда в жизни ни одного плохого слова не произнес! — не верит мне Таня. Ну, ладно, не буду расстраивать дочурку Виноградова, профессора гуманитарных наук.

Мое внимание снова переключается на Танюшкино платье.

— Мы в театр идем? Или чай будем пить?

— Ой, присаживайся. Я за тобой поухаживаю? — переводит тему разговора Таня. Она наливает мне чай из чайничка с позолоченным носиком. Я вообще давно такую посуду не видел. Сейчас все дома похожи друг на друга — серые, с одинаковыми светильниками, словно кроме каталога «Икеи» нет больше решений. Да и я сам люблю минимализм и тяжелую глиняную посуду. Мне нужно все простое и уверенное. А в таком витиеватом и искусном я теряюсь. Чувствую себя слоном в посудной лавке.

Но у Тани дома это все гармонично и естественно.

Лепнина на окнах, люстра с хрусталем, барочные бра, огромная золотая клетка для попугая, которая, кажется, никогда не закрывается — Хосе ручной абсолютно. Ковер, будь я дураком полным, если не персидский. Ну и как же без мебели из красного дерева и узорчатой обивки?

Но самое удивительное, что Тане это все абсолютно не подходит. Вот не такая она. Также сильно выделяется, как и ее удивительный попугай, удобно устроившийся у меня на плече. Его заинтересовали печенюшки, и Таня не успела предотвратить преступление. Хосе схватил одну и улетел к себе в клетку.

— Ему сахар нельзя. Потом будет страдательные частушки напевать. Или «Металлику», — вздыхает Таня.

— «Металлику»?

— Не спрашивай, — машет она рукой. — Ох, ты выпей чаю. А я пока переоденусь.

— Зачем? — я застываю, не донеся чашку ко рту.

— Так в театр же!

— А чем тебе это платье не угодило? — по мне так оно шикарное! Видно все, что нужно. И пощупать можно.

— Я просто выбирала, что надеть, когда вы с Глебом…

— Папа твой где?

— Он с Кондратьевыми дела решает по поводу свадьбы, — Танюша переминается с ноги на ногу. Ей по-прежнему слегка дискомфортно со мной. Неудивительно. Второй день знакомы. Но почему у меня ощущение, что я нашел нечто чудесное и прекрасное? То, что искал сквозь года и тяжелые препятствия. Будто там, на боевых заданиях под палящим солнцем в пустыне, прячась среди скал, порой, я был не в поиске террористов, а себя и своего предназначения.

И будь все эти годы Танюша со мной, продлевал бы я военный контракт? Смог бы я оставить ее одну в этом городе?

Я пересаживаюсь на другой диван — он в свободном пространстве и без столика.

— По-моему, отличное платье. Как в «Великом Гэтсби»? — отвлекаю ее вопросом, и Таня расплывается в улыбке. Какая шикарная девочка все же!

— Можно делать так, — и она виляет бедрами и грудью, очень пластично и… охренеть как эротично! И бахрома вся повторяет движения за ней.

— Иди сюда, Танюша, — зову ее, хлопая себя по коленям. Параллельно стягиваю с себя пиджак. И ремень расстегиваю.

— Папа может в любой момент вернуться, — делает слабый шаг ко мне.

— Не переживай, мы успеем спрятаться за шторой, — серьезно ей отвечаю. Она хихикает, но по-прежнему смущается. И крутится, словно перед зеркалом. Зря. Ой зря. Брюки мне катастрофически жмут!

— Мой макияж испортится. И прическа, — совершенно по-женски страдает Таня. Как же у них там все сложно в головах устроено! — И мы опаздываем!

Однако нет этого — «я тебя не знаю», «мы торопимся» и прочего.

Девочке моей исключительно хорошо со мной.

— Это все?

— Вроде бы.

— Иди ко мне, — снова зову к себе, и она слушается. Какая чудесная у нее походка, летящая, словно не идет, а танцует. И платье ее… — Сделаю все в лучшем виде.

— М? — останавливается напротив меня, а я уже ширинку брюк расстегиваю. Взгляд Танюши заволокло дымкой, манящие губы приоткрываются. Она нервно теребит кончики волос, не зная, как себя вести.

Я достаю из внутреннего кармана брошенного на подлокотник дивана пиджака заранее припрятанный презерватив. Догадывался, что существует вероятность не доехать до моего дома после балета. А мы еще даже до балета не добрались. Прошлой ночью мы от души пошалили без какой-либо защиты — вряд ли эта скромница таблетки пьет. И я еще не знаю, как наша беспечность скажется на нашем будущем, но Таня — мой афродизиак в платьишке. Даже если бы я не взял резинки, я бы не отказался от охерительного секса с ней. Да и… беременная Таня? Хочу!

Я, кажется, пьян этой женщиной. Одурманен и покорен. И не отдам ее никому никогда. Что мое, то мое. Пусть сопротивляется и выделывается. Но я вижу по ее шальному взгляду — она от меня без ума.

Я раскатываю презерватив по своему члену, находящемуся в боевой готовности с самой встречи в коридоре. Таня смотрит, не отрываясь, и ее это все еще больше заводит.

Может, она хотела его попробовать? Вероятно. И ведь сама себе не признается! Но мы сделаем это в более приятной обстановке. Я устаю от ее внутреннего сопротивления и метаний, и потому просто ловлю ее в охапку и сажаю к себе на колени.

— Зина, я… — выдыхает Таня. — Ик!

Да что ж ты будешь делать с ее «Ик»! Звучит, как призыв к действию.

Я целую ее жадно, до отключки, до закипания мозгов! Не понимаю, как это работает, но хочу ее поглотить, впитать в себя, не отпускать. Рукой пролезаю ей под платье и касаюсь трусиков. Нервно сдвигаю, отмечая про себя, что они кружевные, а я этого не вижу. Досада! Но. Надо сделать все быстро, точно и без порчи фасада Танюши. Она красивая в любом виде — после душа, или как сейчас — при полном параде. Неважно.

Ее киска наполнена влагой и готова принять меня — уже! Ай, Танечка, солнышко, что же ты со мной делаешь!

— С ума меня сводишь, — ругаюсь ей в губы, пока мои пальцы исследуют ее потайные складочки.

— Хочу тебя, — шепчет мне в ответ. Представляю, сколько стоило ей это признание.

— Так трахни меня. Делай, что захочется, — подначиваю ее грубовато.

И она сама ведет бедрами в мою сторону. Я принимаю более удобную позу, а Таня садится на мой член. Медленно и осторожно, подстраиваясь, откинув голову. Я спускаю платье с ее плеч, освобождаю манящую грудь. Ловлю губами поочередно ее соски, руками держу ее бедра, помогая ей и в какой-то момент насаживаю ее на себя до упора.

Таня громко всхлипывает, явно не ожидая такого удовольствия. Гибкая, пружинистая вся, моментально находит удобный темп и угол.

— Зина-а-а, — стонет она громко.

— Вот так, девочка, вот так, — поощряю ее, улетая в космос от упоительных ощущений. Ее узкое лоно плотным кольцом обхватывает меня, разгоняя и усиливая мое удовольствие. В момент, когда ей особенно хорошо, сжимает меня непроизвольно и я едва не кончаю!

Без презерватива я бы уже излился в нее, но он немного притупляет ощущения.

Лицо Тани покрывается легкой испариной.

Я же ей обещал!

Макияж и прическа должны быть в порядке.

Сжимаю ее ягодицы и с силой вхожу в нее. Танюша вскрикивает, но обхватывает мою шею, прижимаясь своей грудью ко мне. Я злюсь, что не чувствую ее кожей, но одновременно меня это возбуждает еще больше!

Ускоряюсь и снова врываюсь языком в ее рот. Не касаюсь лица и волос, хотя и хочется очень! Ух, что за пытка такая?

Я уже почти, на самой грани, мне долго не нужно, когда башню вот так срывает. Но Таня со своими многоножками в голове на такую скорость не готова. Снова проникаю ей под юбку свободной рукой. Касаюсь большим пальцем ее налитого клитора.

— Ох! — восклицает Таня. М-м-м, я выбрал правильный курс.

Мое удовольствие отходит на второй план, и это еще одно открытие для меня. Мне ВАЖНО, чтобы Тане было хорошо. Каждую секунду со мной. Я не хочу ее слез и боли, и буду делать все, чтобы она стала счастливой. И если надо для этого ее трахать вот так, не думая о себе, я буду это делать.

Потому что знаю, когда к ней придет наслаждение, я буду вознагражден в сто крат. Мой оргазм одновременно с ее, когда она кричит и дрожит в моих руках, ни с чем не сравним.

— Давай, милая. Позволь себе кончить, — прошу ее, утыкаясь ей в шею. Вдыхаю воздух, наполненный ею.

Таня снова перехватывает инициативу на себя, покачиваясь на моем члене, пока я старательно глажу ее центр удовольствия. Внезапно она дергается и сжимается, крича. Зажмуривается и вздрагивает.

Твою ж дивизию, Танюша-а-а. Я кричу вместе с ней, крепко прижимаю к себе и отчаянно вдалбливаюсь в ее пульсирующую киску. Меня разрывает от оргазма. Сам вздрагиваю вместе с ней. Она накрывает мои губы своими, целует так нежно, что еще чуть-чуть я нахрен вырублюсь.

— Танечка, милая моя, — шепчу ей всякий бред в перерывах, но она улыбается и, кажется, правда счастлива.

Когда мы, наконец, перестаем целоваться, Таня аккуратно утыкается лицом в мою шею и пытается восстановить дыхание.

— Мы можем никуда не идти, — совершенно резонно замечаю я, активно тиская ее попку под юбкой. Аккуратно выхожу из нее и возвращаю трусики на место.

— Нам нужно идти. Я не хочу быть той, с кем тебе хорошо только в сексе, — вдруг говорит Таня и слезает с моих колен. Я слишком ошарашен, чтобы среагировать и никуда ее от себя не отпускать.

— Ты спятила?! — возмущаюсь, но Таня уже со слезами на глазах отходит от меня.

— Узнаешь меня получше, и бросишь?

— Я?! — что там у нее за хрень в голове происходит? Нет, ну как же она легко может все испортить!

— Пойду переоденусь, — опять ее глаза полны печали и тревоги, и она покидает меня, оставив самому во всем разбираться.

— Таня! — зову ее, но какой там! Как же я зол!