16. Таня

Этот день не задался с самого начала.

Вначале мне пришлось иметь дело с организатором свадеб.

У Иммануэля Таровского очередь расписана на год вперед. Но он нашел место в своем безумном графике, потому что я, по совместительству, его подруга. Свадьбы, организованные им и его студией, оценены по достоинству всей Москвой. Интернет заполнен видео-роликами с его мероприятий. И Иммнауэль берется только за те пары, которые не доставят ему проблем и согласны на все, что предложит этот свадебных дел мастер.

— Детка, ты спятила? — кричит, растягивая слова Иммануэль. Хорошо, что я ему позвонила, а не встретилась лично. Иначе бы он меня утопил где-нибудь в Москве-реке, он ведь любит тусоваться в Сити. Вот где-нибудь там меня бы и нашли.

— Ману, прости, но мы с Глебом не можем быть вместе.

— Слушай, крошка, это все свадебный мандраж, — и только он так говорит букву «ж». Всегда веселюсь от его акцента.

— Нет, мы просто разные.

— Когда я приехал в Москву в восемнадцать, я тоже думал, что мы разные и не созданы друг для друга. Но назад нужно было бы ехать к себе в Барнаул. Что подумала бы моя бабушка, которая отдала последние накопления, лишь бы я исполнил свою мечту, м?

С Иммануэлем нас познакомили общие друзья. И он оказался прекрасным дизайнером и человеком. Но из-за сорванного заказа мы наверняка рассоримся. Вообще, мне кажется, чудо, что отец на моей стороне. Иначе нужно было бы покупать билет куда-нибудь в Африку, чтобы меня никто не нашел. Или все-таки поддаться давлению и выйти замуж за нелюбимого человека.

— Я просто понял, что нужно вертеться. По-всякому. Да-да, детка, именно работать над собой! И отношения эти ваши — над ними тоже работа нужна. Где-то нужно прогибаться, не, ну а как ты хотела?

— Я никак не хотела. Глеб мне не нравится. Извини, Ману, не принимай на свой счет.

Не смогла я больше слушать его истерики. Самой тошно и плохо от себя. Что очнулась так поздно. Что вообще приняла предложение Глеба.

После разговора с Ману, меня внезапно решила навестить Ева. Папу она бесит до жути, но он заперся в своем кабинете, решая по телефону мои проблемы.

— Танька, ты чего это надумала? — сходу спрашивает меня Ева. Она-то идеальная и шикарная, всегда поступает правильно, ее общества никто не стыдится. Если она принимает решения, то никто ее не осуждает. — Исчезла тогда после нашего сюрприза, даже не рассказала, как оно у тебя все прошло. А потом заявляется ко мне Глеб и орет на меня, что после нашего девичника ты отменяешь свадьбу. Нормальная ты, нет?

— Извини, я не могла вчера говорить, — пытаюсь как-то оправдаться. Но Еве разве этого достаточно?

Я хотела промолчать, но в итоге рассказала все. Вообще. Даже о судьбоносной встрече с Зиновием.

— И ты хочешь испортить себе жизнь только потому, что тебя, как следует, трахнул мужик по вызову?

— Это ошибка. Он не работает по вызову. И вообще он деньги хочет тебе вернуть.

— Но не вернул, — ехидно ухмыляется Ева. — Может, он с тобой из-за денег?

— Нет, ему своих хватает. Он женат, но сказал, что разводится, — вот это точно лишнее. Зачем я сказала?

— Они все так говорят. Детка, если он женат и ему не нужны твои деньги, то ему нужен один лишь секс. По-любому ищет разнообразия.

— Мне почему-то кажется, что он не обманет и не предаст.

— Да какая разница? Ну, выйдешь замуж за Глеба. Что он, в самом деле, тебя к батарее привяжет? Будешь также со своим Зиновием встречаться. Ему разводиться не придется, и тебе в кайф. Вдруг Глеб как мужик — никакой?

Я серьезно это слушаю? Вот сижу и терплю? Почему я такая?

— Ты не глупи, правда. Вся Москва на ушах. Кондратьевы с твоего отца три шкуры сдерут из-за этой свадьбы. Врагов наживете неимоверно. Надо оно тебе? — продолжает меня пилить Ева. — Если бы из-за секса все расставались, у нас в стране вымирание бы настало!

— А ты когда им в последний раз занималась? — внезапно осмелев, спрашиваю у Евы.

— Занималась не так давно, а вот последний нормальный любовник был — Сева. Думаю, если бы не его девка, он бы ко мне вернулся. Отец мне тоже жениха нашел, представляешь? Ну, а я что? Конечно замуж выйду! Даже если бы с Севой встречаться начала, не пошла бы наперекор отцу. Уверена, что смогла бы совмещать приятное с полезным.

— Ты же понимаешь, что это ненормально? — я, конечно же, в полном шоке от ее поведения и нравов. Для меня это все чуждо, неправильно, мерзко!

— Перестань. Так половина Москвы живет, — закатывает глаза Евы. — Ты же не думаешь, что по-настоящему нужна этому своему Зиновию? Вы просто классно потрахались и все!

Как хорошо, что отец в кабинете и не слышит этого, простите, дерьма!

Я достаю телефон из кармана своих домашних брюк и делаю перевод Еве. Отец, конечно же, спросит меня, за какие заслуги Ева получила от меня пятьдесят тысяч, но я придумаю что-нибудь. Скажу, что на организацию девичника ушло.

— Что это? — удивляется Ева, взглянув на смску о переводе.

— Просто уходи. Если не можешь поддержать — проваливай. Я тебе все за Зиновия вернула. Хорошего дня.

— Вот увидишь, сегодня ты не будешь так восхищена своим Зиновием. Молись, чтобы Глеб тебя принял обратно.

— Я лучше буду одна. Без таких мужей и подруг. Прощай, Ева. И забудь мой номер телефона.

— Да пошла ты! Дура! Сама приползешь! — Ева соскакивает с дивана и широкими шагами мчится к выходу.

Я даже пытаюсь ее проводить, но сердце рвется.

Что если Ева во всем права, и я Зине особо не нужна? А я из-за него разрушила свою жизнь.

Стоп. Не из-за него, Таня! Из-за себя. Сколько можно терпеть пренебрежение? Даже если с Зиной не сложится, разве тебе по пути с такими людьми?

Вот папа все понимает. Ворчит. Ему не нравится весь этот переполох с отменой свадьбы, но и против Зины он ни слова не сказал. И не заставляет замуж за Глеба выходить.

После ухода Евы я начинаю собираться в театр. Так хочется быть красивой! Чтобы Зина совсем голову потерял. Чтобы все оборачивались и завидовали моей красоте. Но, увы, это невозможно. Как бы я не старалась, не красилась и не наряжалась, я по-прежнему остаюсь простушкой Таней.

Конечно, макияж и прическа немного улучшили ситуацию, но… в качестве протеста самой себе примеряю платье, которое купила на прошлый Новый год. Первая моя короткая юбка. Подружки тогда устраивали праздник в стиле «Великого Гэтсби». Я так хотела пойти на тот праздник, но бабушка устроила настоящий скандал. Мало того, что не выпустила меня из дома, так я все праздники просидела дома. Рядом с ней. Ей вдруг стало плохо с сердцем, и я за ней ухаживала. Потом, как только я вышла на работу, ей резко полегчало. Умерла она через полгода. Просто не проснулась.

Не могу сказать, что я была опечалена ее уходом.

Напротив, мне с каждым днем становится легче дышать. Я даже шоколад боялась лишний кусочек съесть, потому что:

«Бывшие балерины быстро толстеют, Танюша. Будешь жрать, жопа вырастет как у твоей одноклассницы Маши».

А теперь могу есть шоколад сколько влезет. Но не хочется. Мне ничего не хочется. Все время я будто находилась в летаргическом сне.

Пока не встретила Зину.

Но вдруг Ева права, и от меня ему нужен только секс? И правда? Что его может во мне заинтересовать? Балет? Внешность у меня невзрачная. Шутить и поддерживать диалог не умею. Я такая… никакая!

И платье надела на себя, а выгляжу как бумажная кукла, к которой наряды цепляют. Этот явно не подходит.

Мои самоуничижающие мысли прерывает звонок в дверь.

Когда я вижу Глеба, мне становится еще противнее, но внезапно за ним вырастает Зина с цветами и уберегает от него. Устраняет, так сказать, препятствие.

А потом… я вижу его такого шикарного… как он приручает Хосе, и как гордая зеленая птица садится на него.

— Зина любит Таню, — слышу я признание, набатом бьющее у меня в голове. За что меня любить? Разве я этого достойна?

Конечно, случается то, что подтверждает слова Евы — я нужна ему лишь для секса. Ему просто со мной хорошо.

— Таня! — слышу громкий крик Зиновия, когда я на трясущихся ногах выхожу из гостиной после нашего секса и странного диалога. Но он даже не идет за мной. Просто, видите ли, возмущен тем, что я говорю ему правду.

Нахожу серое шерстяное платье длиной до колен. Оно слишком невзрачное, но очень удобное. С воротом под горло. В самый раз в такую погоду. Да и в театре может быть холодно.

Возвращаюсь обратно в гостиную в этом виде.

— Готова? Ты в этом платье пойдешь? — оглядывает меня Зина. Пусть только попробует хоть что-то сказать! Сам пойдет на балет.

Но он тактично молчит.

Едем в лифте, словно чужие люди. Если кто испортил свидание, так это я. Я все порчу!

— Сколько до балета осталось времени? — спрашивает меня, когда мы садимся в его машину.

— Около часа, — бормочу, глядя на свои часы на запястье. Не модные всякие типа смарт, а старые, мамины, золотые. С бриллиантами и циферблатом с узором в виде птички. Вот по кому я больше всех скучаю — по своей мамочке!

— Успеем, значит, — выдает Зина и сворачивает с основного маршрута, о чем сообщает навигатор. Я удивленно таращусь на него.

— Куда? Нам в…

— Увидишь, — отрезает Зина. И только сейчас я замечаю, что он вовсе не расслаблен, как в предыдущие встречи. Натянут и напряжен, словно струна у скрипки, нет, у альта или… контрабаса!

Не хочу с ним спорить и пререкаться. Пусть делает, что хочет. Мне хватило разговоров на сегодня. Еще и вечером отец наверняка выскажется по поводу непутевой дочери. И о том, как он краснел за меня у Кондратьевых.

Мы останавливаемся у модного торгового центра.

— Пойдем? — спрашивает меня, я равнодушно выхожу из машины, за что он меня ругает тут же. — Подождать не могла, когда я тебе открою?

— Мы опоздаем сейчас на балет. Что мы здесь забыли? — удивляюсь я, конечно, словам Зины, но больше нашему местонахождению.

— Значит так. Слушай внимательно. Повторять не буду. Мы сейчас идем в любой магазин, чья витрина тебе придется больше по душе, и выбираем первое попавшееся платье, которое тебе понравится. Ясно?

Пока Зина меня тянет за руку, я семеню за ним, пытаясь вникнуть в его слова.

— Но я ведь в платье! — пытаюсь вразумить этого громилу. Но разве это возможно?

— Пошли, Танечка. У нас с тобой спецоперация. Каждая секунда на счету!

В торговом центре я оглядываюсь по кругу. Зина не останавливается, тараном рассекая субботнюю толпу.

— Нравится хоть что-то?

— Не знаю, у меня от скорости картинка размывается, — издеваюсь над ним. Он останавливается резко, а я в него впечатываюсь. И едва не отскакиваю, как баскетбольный мячик, но Зина снова меня ловит и прижимает к себе.

— Ну? — пытает меня своими блестящими карими глазами. Ну разве мужчинам можно быть такими красивыми? Надо запретить на законодательном уровне! И вообще, чего это вокруг все таращатся на Зину? Мой мужик!

А точно мой?

Но судя по его решительно сведенной челюсти, точно мой.

— Смотри, вот здесь вроде есть симпатичные, — пищу ему на уровне груди.

Зине повторять не нужно. Хватает меня в подмышку. И вот мы уже в торговом зале известного итальянского бренда.

— Девушка, какое вам платье понравилось? — допытывается до меня продавец-консультант, потому что Зина успел сходу объяснить ситуацию.

— Лавандовое с блестящим лифом, но оно слишком короткое, наверное? — сомневаюсь я. Тем более не верю, что мне подойдет такой фасон.

— А давайте примерим? — предлагает консультант.

Не знаю, как я оказалась в ворохе бархата, кружев, шелка и блесток — мне принесли сразу несколько вариантов. И туфли еще. На таких каблуках высоких, что, кажется Зине придется таскать меня на руках.

Улыбаюсь себе в зеркале.

Мое серое невзрачное платье отправляется куда-то в неизвестном направлении, а я остаюсь в этом безупречном коротком лавандовом платье с откровенным декольте и лифом, расшитым пайетками. Подол из воздушного шифона и шелка, повторяющий все мои движения. И безбожно открывающий ноги.

Туфли, конечно, вызывают у меня панику, но что я, в пуантах ходила, а на каблуках не смогу? Удивительно, но форма бежевых лодочек оказалась невероятно удобной и я правда, не хожу в них, а летаю!

— Зин, что скажешь? — спрашиваю у своего бедолаги, терпящего меня и мой гардероб. Он сидит в лаундж-зоне на диванчике. Заботливый персонал принес ему кофе, хотя он и отказывался. Я улыбаюсь тому, как продавцы порхают вокруг него, словно маленькие цветные попугайчики вокруг большого сурового ворона.

— Идеальная, — сообщает Зина. У него в целом с разговорами сложно. Я понимаю. Потому что и мне тяжело. Я не из тех, кто любит поболтать.

— Что идеальное? — переспрашиваю, крутясь перед ним. Юбка опасно взмывает вверх.

— Ты идеальная, — поясняет он и встает с дивана. — Девушки, мы все это берем прямо сейчас. И парочку платьев докиньте в пакетики. Мы не успеем все примерить. В театр опаздываем.

Продавщицы лужицей растекаются вокруг Зины и хлопают глазками, а мой образ дополняют клатчем и коротким меховым жакетом. Даже думать не хочу, сколько это все стоит, но Зина охотно расплачивается карточкой.

Что? Женат? Ева говорила, что он врет. Но разве женатые мужчины так себя ведут и готовы тратиться на невзрачных и неопытных девочек баснословные суммы?

— Спасибо тебе, — шепчу ему, целуя в щеку. На каблуках до него дотягиваться гораздо легче!

— На здоровье, — улыбается Зина. А улыбается он тоже нечасто, но так прекрасно, что мое сердце так и ходит ходуном.

Вернувшись с пакетами и переодетой мной в машину, Зина быстро выезжает со стоянки и поглядывает на часы. У нас осталось пятнадцать минут. И так быстро я еще ни разу не выбирала платье!

— Ты купил мне новое платье, потому что в этом сером я тебе не нравлюсь?

— Вот ты дурная, честное слово, — ругается Зина. — У тебя же других нет! А то черное с бахромой тебе не угодило почему-то.

— Ну и ладно? Какая разница?

— Но ты ведь сама себе в том сером не нравишься! Как в скафандре запуганная вся. А сейчас посмотри на себя — шикарная какая!

И ведь он прав. Я себя на самом деле увереннее чувствую. А может, дело в этом мужчине рядом?