17. Таня

Рано я радовалась!

Я наслаждаюсь прекрасным накалом страстей, когда отец Джульетты не разрешает ей любить Ромео, и эта прекрасная музыка из главной темы «Танца Рыцарей» Прокофьева до мурашек пробирает. Я едва сдерживаюсь от слез, но внезапно слышу какой-то звук, очень не подходящий к тонким скрипкам Прокофьева.

Не совсем понимаю его природу. И поэтому поворачиваюсь к Зине, чтобы рассеять свои сомнения.

А этот великолепный мужчина во всех смыслах — я так раньше думала, безбожно храпит!

Сидит, скрестив руки на груди, откинул голову назад, и из его открытого рта доносится, по меньшей мере, симфония Шостаковича!

— Зина! — шиплю на него в ярости. Хорошо, что мы на отдельной ложе, которая забронирована семьей Степана Олеговича на сезон. Боже, как же стыдно!

— А? — резко в себя приходит Зиновий и тут же выпрямляет спину.

— Ты заснул!

— Я? Тебе показалось, — и не признает своих ошибок, вы посмотрите на него!

— Я все видела! — надуваюсь на него. Это прекрасное выступление именитой труппы! Как он мог?!

— Милая, если бы ты там танцевала, я бы смотрел не отрываясь, — наклонившись к моему уху, шепчет Зиновий. От его близости и горячего дыхания на моей шее, у меня пробегают мурашки по спине, и достигают совсем не той точки, что нужно. Я что, озабоченная?

Я тащусь от его приятного парфюма, запомнившегося мне еще после ночи в отеле. Его бедро соприкасается с моим. Мне жарко. Душно. Я непроизвольно сжимаю ноги и возбуждаюсь еще сильнее! Что ж такое?!

Мы просто сидим рядом.

И… Таня, ты сама провоцируешь его только на интерес в сексе.

— Вообще-то это гениальное творчество самого Прокофьева, а главные партии исполняют…

— Я в курсе. Читать умею, — он машет передо мной либретто «Ромео и Джульетты».

Я замолкаю но теперь слежу за Зиной, а не за балетом. Вдруг снова уснет?

— Смешная ты, Танюша. Ну вот на кой меня на балет потащила? Мне в тир нравится ходить и с мотоциклом возиться. Взять тебя с собой?

— А почему бы и нет?

— Согласен! Интереснее, чем «Ромео и Джульетта», — хмыкает Зина.

— Ты ничего не понимаешь!

— Как это? Чем тебе «Дон Кихот» не нравится? — выдает мне Зиновий, отчего у меня рот открывается. — У него хотя бы финал счастливый.

— Не всегда должен быть счастливый финал! — возражаю ему. — Наша русская культура…

— Основана на страданиях, — смеется надо мной Зина и… да что происходит? Внешне похож на бандита, просит доверять, как гинекологу, а сам… выдает мне тут про «Дон Кихота»!

— Кто ты? — уточняю у него, потому что вряд ли в реальной жизни мне может так повезти?

— Тот, в кого ты влюбилась до потери сознания, — и гладит меня по оголенному колену. Додумалась же я без колготок и чулок пойти на спектакль? Октябрь на дворе! А я… о, да…

Его рука ползет выше и пробирается мне под юбку.

— Зина! Ты спятил? — выдыхаю. Будь соседние ложи заняты, на нас бы шикали не переставая за болтовню.

— Никто не смотрит на нас. И не обратит внимание. Только кричать нельзя, — едва слышно шепчет мне на ухо. Когда я ловлю очередной табун мурашек, рука Зины доползает до моего лона. — Идеальное платье.

Я хочу, честно, отругать его и уйти, но почему-то раздвигаю колени, позволяя ему проникнуть легче в мое потайное местечко.

— М-м, уже готова, — усмехается Зиновий. Я смотрю ему в глаза и замираю. — Такой балет мне нравится. Могу с тобой ходить каждые выходные.

А его пальцы, между тем, уже давно хозяйничают у меня в трусиках, лаская чувствительную точку. Моя пышная в несколько слоев юбка прекрасно прикрывает это преступление. С виду кажется, что мы просто очень близко сидим друг к другу.

— А теперь смотри балет, — смеется надо мной?

Я-то смотрю, и ох… его пальцы попадают в ритм музыки. То нежно гладят, то нажимают, то заигрывают.

Крепко держась за подлокотники кресла, я смотрю на сцену. Смотрю да и… внезапно вздрагиваю и охаю.

— Тише, сейчас она умерла не по-настоящему, — издевается надо мной Зина. Он долбаный извращенец! И я обязательно выскажусь ему, но позже, когда я… он…

Острая и горячая волна накрывает меня также внезапно, как оркестр начинает новую партию.

— Вот так, кнопка моя, — поощряет меня Зиновий.

А я кончаю под музыку Прокофьева, сцепив зубы и пряча лицо на плече Зины.

Какая стыдоба!

Хуже всего, что кричать нельзя, а мне очень, очень-очень хочется!

Я дрожу и сдерживаю слезы, упиваясь нереальным наслаждением. И слишком низменным. Зина бесстыжий! Никакого уважения к искусству!

Но я потом оторвусь. Обязательно!

Как только последние волны оргазма стихают, и белые ослепляющие меня искры исчезают, Зина прекращает терзать мою киску и вытаскивает руку из-под моей юбки.

— Хорошее платье. Мне нравится, — с озорством констатирует Зиновий.

Просто великолепно, что мы на ложе, и одни, и на нас особо никто не обращает внимания.

— Ты ненормальный! — возмущаюсь я, но не очень убедительно.

— Танечка, будешь обзываться, я тебя вытащу в туалет, — угрожает мне, схватив мою руку и положив ее к себе на гм… ширинку… какой же он большой и возбужденный!

Долго еще этот балет будет идти?