18. Зина

А Танюшка-то раскрепощается потихоньку. Хорошая ученица. И, главное, со мной не сильно зажимается.

Но до финала представления мы едва досидели. К машине иду торопливо, но Таня еле поспевает на своих каблуках. Оборачиваюсь к ней. Ветер треплет ее юбочку, а сама она идет очень изящно, ступая на носочках, будто танцует.

И тут до меня доходит! Она — балерина. Бывшая, скорее всего. Может, ее увлечение никто не разделял, поэтому потащила меня сюда на выступление?

Это объясняет ее хрупкость и гибкость.

Я приподнимаю ее за талию и переношу через довольно большую лужу, а она так забавно ножки выставляет, будто птичка в полете.

Потрясающая моя девочка!

Открываю ей дверь и помогаю сесть на пассажирское сиденье. Не знаю, как доберемся до моего дома. Постараюсь держать свои руки при себе.

— Ты негодяй! — выдает мне Таня. Ох, долго же она умеет сдерживать свои эмоции.

— Это почему? — смеюсь. Конечно, понимаю, но… а и все же?

— Потому что ты… там в театре… ты! Взял и…

— Довел тебя до оргазма? — уточняю. Так, на всякий случай.

Ее щеки вспыхивают, а я решаю, что пора бы нам двигаться в сторону удобной кроватки, а то ведь прямо в машине нападу на нее. Хватит с нее экстрима на сегодня.

— Да! И еще…

— Не оценил «Ромео и Джульетту»?

— Вот именно!

— Потому что ты раньше исполняла партию Джульетты? И теперь балет будет у тебя вызывать двойственные воспоминания?

— Откуда ты… Как ты… — пытается что-то мне сказать, но пару раз открыв рот, снова его закрывает и отворачивается к окну.

Я выезжаю со стоянки. Ну, вот. Гордишься собой, Зина? Мне не нравится, что я, порой, перегибаю палку. Давлю на людей. А Танечку очень легко сломать.

— Я догадался, ясно? Не знаю я ничего о тебе. Предположил, потому что ты очень гибкая и воздушная вся.

— Воздушная? Как шоколадка что ли? — шмыгает носом. Опять.

— Нет, как балерина. Маленькая, хрупкая и в постели очень пластичная, — все же говорю. Язык мой — враг мой.

— Поверить не могу, что я это слушаю, — качает головой скромница.

— А что, тема секса у нас — табу? — интересуюсь правилами игры. Мелкий октябрьский дождик барабанит по стеклу. Темное небо и желтый свет уличных фонарей создают какую-то свою мрачную осеннюю атмосферу.

— Да мы только и делаем, что трахаемся и говорим о сексе, как будто нам больше ничего неинтересно! — громко выдает Татьяна. Ага, скандалить хочет.

— Послушай, у меня не так уж много отношений было. Но всегда поначалу хочется постоянно трахаться. Мы же с тобой только открыли себя друг для друга.

— Зина! — в конец возмущена Таня, а я улыбаюсь, как сумасшедший. Оказывается, мне нравится ее дразнить. Особый кайф получаю!

— Хорошо, тогда давай продолжим тему о тебе. Почему балет бросила? Травма? — перевожу тему, пока у нее волосы не загорелись от гнева.

— Ой, не делай вид, что тебе интересно, — отмахивается от меня. А вот теперь меня это бесит.

— Блять, Таня! Я три часа смотрел на прыгающих по сцене танцоров. Терплю твоего Хлеба, и вообще всю эту ситуацию, начиная с того, что меня со шлюханом перепутали. Не находишь, что неуместно говорить, будто мне неинтересно?

Я злюсь на себя, что матерюсь, но не знаю, как еще до нее донести.

— Просто это никому неинтересно, — оправдывается Таня.

Я ловлю свободной рукой ее ладонь и легонько целую, а затем переплетаю свои пальцы с ее и кладу наши руки на подлокотник.

— Так, что случилось?

— Бабушка не разрешила, — вдруг делится Таня. — Блин, я не могу об этом говорить спокойно.

Она дует себе на лицо, вероятно, чтобы не заплакать.

— Хорошо. Дома расскажешь мне? — понимаю, что разговор тяжелый для Танюши, а мне нужны свободные руки, чтобы обнимать ее и целовать. Потому что сам себе места не нахожу. Как такую птичку заперли и посадили в клетку? Как вообще додумались до такого?

— Дома папа, наверное…

— У меня дома, Тань, — сообщаю я о нашем маршруте.

Я, откровенно говоря, жду сопротивления и возмущения, но Таня на меня лишь внимательно смотрит, затем чуть сжимает мою ладонь и мимолетно улыбается. Она очень даже непротив! Фух! Камень с души!

Остаток пути проводим в молчании. Мы не задаем вопросов. В машине играет музыка, причем, Таня сама руководит процессом — какая песня будет играть, смешиваясь с дождем и шумом осеннего города. И мне очень нравится ее выбор. Звучит Адель и я хорошо понимаю слова. Улыбаюсь, потому что песня отражает и мое состояние. «Я цельный, когда я рядом с тобой. Я дома, когда я рядом с тобой»*. Может, Танечка не владеет английским, или же не обращает внимание на смысл слов, но я очень даже. Улыбаюсь, запоминая мгновение. Знаю, что буду не раз еще к нему возвращаться.

— Я думала, что ты живешь немного дальше от центра, — честно говорит Таня, но смущается немного.

— Ну, не Патрики, конечно, но не жалуемся, — бубню, когда помогаю ей выйти из машины на подземной парковке в доме.

— Ты здесь жил с женой? — задает не очень приятный вопрос. Но если я хочу, чтобы она делилась своими секретиками, мне нужно делиться своими.

— С женой и детьми, да. Вообще я планировал загород перебраться, дом свой отстроить, но что-то у меня все рассыпалось, как карточный домик, и я эту идею отложил в долгий ящик.

— В какой отсек? В «Никогда» или «Как-нибудь потом»? — озорничает Таня, зайдя со мной в лифт.

— Ты же знаешь, что это одно и тоже, — у меня руки заняты ее покупками, но безумно хочется ее потискать. Сейчас дома все сделаю задуманное. — Я должен был тебя в ресторан сводить.

— Перестань, неважно, — кусает губы Таня и смотрит куда-то на табло лифта.

— Тут неподалеку есть ресторанчик. Можно заказать доставку из него. А то я голоден, как собака.

— Хорошо, — кивает.

Мы ведем себя так, будто очень давно вместе. И мне это чертовски нравится.

Сам волнуюсь почему-то. Вроде в квартире уютно и чисто, хотя я, порой, вел не очень здоровый образ жизни. Но это все до встречи с Таней. С ней я как будто сам меняюсь.

— Так просторно, — комментирует Таня, исследуя мое жилище. Да, я был прав — ей совершенно не идет старый антиквариат. А в современном интерьере она вполне выглядит гармонично.

— Располагайся. Я сейчас, еду закажу. Ты что будешь?

— На твой вкус.

— Роллы?

— Можно и роллы, — жмет плечами и садится на краешек дивана в гостиной, сопряженной с кухней.

— Так не пойдет, — сажусь рядом с ней и протягиваю меню ресторана для нее. У меня и такое имеется, как у постоянного клиента. — Я не буду делать выбор за тебя.

Таня смотрит на меня, как на сказочное существо, берет меню из моих рук и внимательно его изучает.

— Я хотела бы фетучини с телятиной и грибами. И салат с хрустящими баклажанами. Можно?

— А десерт? — целую ее в оголенное плечико. Она немного оттаивает и сама кладет руку на мое колено.

— На десерт у нас другое… Но можно тирамису.

— Такие простые блюда заказываешь, — замечаю.

Но она реагирует ершисто:

— Ты сказал, что я сама могу сделать выбор.

— Тише, принцесса. Я просто ожидал, что ты искушена подобным, — оправдываюсь. Но как же сложно нам говорить. Мы пытаемся обходить острые углы, я — так точно. Но неизбежно на них напарываемся.

— Мой выбор всегда высмеивали. Бабушка спрашивала меня, неужели я тирамису ни разу в жизни не ела, раз заказываю. Мне не разрешали его заказывать в ресторанах. А я просто его обожаю.

— Мне тоже нравится.

— Угу. Сочетание нежной текстуры и горького шоколада сверху, и этот сыр… прям как ты!

— Я? — вот это поворот. Меня ни разу не называли тирамису, и уж точно не сравнивали с десертом.

— С виду кажешься простым и суровым, а начинка внутри призвана удивлять, — заглядывает мне в глаза. Кажется, отогревается Танюша. И смелеет. Безумно рад этому!

— Я сейчас сделаю заказ, а ты мне потом расскажешь про начинки подробнее. Или покажешь. Или сам пощупаю.

— Обещаешь?

Нет, ну что ты с ней будешь делать? Разговоры о сексе, видите ли, нас смущают. А с десертом меня сравнивать это запросто! Обожаю эту девчонку!

_________________________

*имеется в виду песня группы The Cure, которую исполняет Adele — Lovesong