9. Таня

Не могу перестать улыбаться. Я испытываю смешанные чувства. Тревога в перемешку с счастьем. Такое возможно вообще?

Стул в гостинице почему-то один, поэтому Зина сгоняет меня с него и садится сам. Наверное, у меня слишком говорящее выражение лица и этот невозможный мужчина смеется. Да так удивительно. Откинув голову. Его темные глаза блестят. Поразительно. Мне кажется, смех в его жизни — не частое явление. Но со мной он постоянно улыбается.

Я помню, какой он хмурый и злой явился в номер этой ночью, а сейчас такой… расслабленный, уверенный в себе.

— Иди сюда, кнопка моя, — он хлопает себя по коленям и… я да… я с удовольствием! Мне так нравится у него на ручках!

— Надеюсь, стул выдержит, — хихикаю я, устраиваясь поудобнее.

— Стул выдержит, а я — нет, — Зиновий гладит мое бедро в распахнувшемся халате.

— А ты — ешь! — я беру вилку вместо палочек и кормлю роллом, а потом и яичницей, и вообще всем, что тут есть. Зина тоже успевает пропихнуть в меня чуть-чуть еды. Мы смеемся и шутим. И как же хорошо вместе! Я уже и забыла, что могу вести себя так непринужденно и беспечно. Меня никто не одернет и не скажет, будто я кого-то позорю или делаю что-то не так.

— У тебя красивая улыбка, Танюша, — хрипло бормочет Зиновий, когда еда закончилась и я просто нежно глажу его по лицу.

— А ты редко смеешься и улыбаешься, да? — я разглаживаю его суровые морщинки на загорелом лице. Он старше меня, опытнее во всем. Но почему-то я чувствую что со мной ему словно жить легче.

— Меня не назвать весельчаком, ты права, — он, прикрыв глаза, трется о мою ладонь щекой, как довольный кот. — Но с тобой не могу перестать улыбаться.

— Мы не знаем друг друга. Совсем.

— Заладила. Почему это так важно для тебя? Тебе хорошо со мной?

— Очень.

— И мне.

— Но…

— Живем один раз, Танюша. И слишком мало, чтобы делать неправильный выбор.

— Мне уже двадцать шесть…

— А мне тридцать четыре!

— О-у.

— Все будет хорошо, Танечка. Ты просто доверься мне.

— Сложно.

— Представь, что я твой гинеколог.

— Что? — вот это сравнение!

— Или стоматолог!

Я хлопаю его по плечу, а он в ответ сжимает мою ягодицу и целует меня в шею.

— Ты конечно меня извини, но… зачем? — недоумеваю я. Хлопаю ресницами и смотрю на его ухмыляющуюся физиономию. Лицо. Потрясающе красивое и суровое лицо. Ах, Зина, что ты творишь со мной?!

— Ты же им доверяешь. самое ценное, так? От тебя мало что зависит. Вот и мне доверься. Все так, как нужно, — его губы перемещаются к моим губам, но не раскрывают их, а просто легонько касаются. От такой непринужденной и без сексуального подтекста ласки, у меня словно крылья вырастают за спиной. А что, и правда так можно?

Он просит доверить ему самое ценное — свое сердце, душу, себя. Если бы это был всего лишь секс, то он бы так не гооворил. Он бы вообще со мной не разговаривал. Молча бы ушел, оставив меня. Не заботясь обо мне — голодная я, есть ли мне что надеть, беспокоятся ли обо мне мои близкие. Невольно сравниваю наши странные отношения с Глебом. Тот, кажется, даже не помнит, сколько мне лет и когда у меня день рождения.

— Я родилась восьмого августа! — выпаливаю я, просто, чтобы… чтобы… я не знаю, зачем!

— Львица значит, — урчит Зина. Он и в астрологии разбирается? — А я — овен.

— О боже, — теперь мне все понятно!

— Иди давай, гриву свою помой, мне надо тебя домой вернуть. Ненадолго.

Что значит это его «ненадолго»?

— У львиц нет гривы, — огрызаюсь и встаю с его колен, за что получаю ощутимый, но очень приятный шлепок по попе.

Душ принимаю, напевая веселые песенки. Кое-как привожу себя в порядок средствами, которые есть в отеле. Боже, я нарушаю все правила! Мажу лицо кремом для рук! Кожу стягивает от воды и это просто невыносимо. Да, нужно домой к своим баночкам-скляночкам, половину из которых я выкидываю, воспользовавшись по одному разу. Но покупала импульсивно, потому что казалось, что они сделают меня красивее, замечательнее, счастливее…

А оказывается, человеку нужно так мало? Просто тепло и понимание? Забота? Всего лишь? Это так работает, чтобы почувствовать себя счастливой?

Зина не просто вломился ко мне в номер вчера. Он вломился в мою жизнь. Оглядел в ней все своим суровым взглядом и решил, что больше я в нее не вернусь.

Высушив волосы, которые, на удивление, приняли более-менее благопристойный вид, я выхожу обратно в спальню где стоят пакеты из магазина одежды. Все бы ничего. Но… спортивной одежды. Достаю, клянусь, хлопковый костюм, пускай и пудрового нежного оттенка, но с тремя полосками. И кроссовки там же. Такие же.

Зина сидит на стуле и не отлипает от своего телефона, с кем-то переписывается, сведя брови в одну линию. Когда я начинаю шуршать пакетами, он поднимает на меня взгляд. Почему он даже смотрит сексуально?

— Это спортивный костюм, — констатирую я.

— Там еще куртка есть, — он указывает пальцем на еще один пакет. — Девчата в магазине сказали, что ты будешь секси.

— Откуда они знают?!

— Я им фото показывал.

— Голое?!

Зина разражается смехом, а я себя чувствую идиоткой. Краснею. Я что, правда, понадеялась, что Зина фоткал меня голую себе на память?

— Милая, если это твоя фантазия…

— Зина!

— Ты думала, я тебя в соцсетях не найду? Достаточно навести твое лицо в поиск по фото и… Виноградова Танечка, профили закрывать надо от таких мужиков, как я.

— Закроешь тут свой профиль, как же! — бурчу я, пытаясь быть серьезной но… что это? Ревность?

— И ни одной фотки в купальнике! Что за ерунда? — возмущается забавно Зина.

— У меня были, но…

— Хлебушек заставил удалить? — все он понимает. А мне даже немного обидно.

— Глеб…

— Да хоть Пирожок! Срать на него. Танечка, или иди ко мне, или одевайся. Я же не железный.

Понимаю, что стою перед ним голая. Оглядываю себя. Я что, вот так бесстыдно вышла к нему? А он пожирает мне взглядом и в самый последний момент я хватаю пакет с одеждой и бегу в ванную. Захлопываю дверь перед самым носом Зиновия — настолько он быстро вскочил, чтобы поймать меня.

— Ничего, у нас еще будет время, — обещает мне он. А я… не знаю. Будет ли? Разве мой отец позволит? И деньги на свадьбу… У меня платье белое в шкафу висит. Которое мне ни разу не нравится, но мать Глеба в восторге.

Не думай, Таня! Все решится своим чередом!

В спортивной одежде я чувствую себя странно, но свободно. И уютно. Костюм теплый с флисовым слоем — то, что нужно на влажную осень. Футболка приятная из белого хлопка. Даже носки забавные — под цвет костюма. Все предусмотрел. Какой же он…

— Чего ты опять носом хлюпаешь? — хмурится Зина, когда я возвращаюсь в номер.

— Ничего, — отмахиваюсь. — Просто не хочу расставаться.

— Так это ж ненадолго, — закатывает глаза Зина.

— Ты не понимаешь, мой отец…

— Виноградов Владимир Евгеньевич, декан факультета юриспруденции очень известного университета, — выдает мне информацию Зиновий. Даже знать не хочу, откуда он… — Даже если он премьер-министр, Танечка, тебя у меня никто не заберет!

— Обещаешь? — с надеждой спрашиваю, за что получаю крепкие объятия. Утыкаюсь носом в грудь Зины. Как же хорошо!

На подземной парковке отеля мы садимся в его машину. Здоровый черный блестящий внедорожник. Под стать Зины.

Он весь такой в темной одежде, в кожаной куртке, еще и очки надел солнечные — октябрь решил напомнить Москве, что такое солнышко.

— Ты — бандит? Занимаешься чем-то незаконным? — спрашиваю у него, когда он останавливается на каком-то светофоре.

Сказать, что меня это все заводит с пол-оборота — ничего не сказать! Я еду в спортивном костюме в тонированном «Лексусе», а за рулем здоровый сексуальный мужик, на плечах которого кожанка скрипит и натягивается.

— Похож, да? — павлин смотрит на себя в зеркало заднего вида и довольно улыбается.

— Что?

— У меня и мотоцикл есть. Надо было тебя на нем забрать, чтобы до икоты снова довести, — почесывает колючий небритый подбородок.

— Ты серьезно?

— Знаешь, Танюша, я думал о твоих тараканах в голове.

— Ты? Подумал?

— Скорость принятия решений — одна из важных составляющих на боевом задании. Поэтому, пока ты думаешь, я уже взвесил несколько исходов событий и принял все важные решения за нас двоих.

— Пф! — фыркаю, скрестив руки на груди. И почему он меня бесит? Но не так, чтобы плохо, а… вот хочу, чтобы и дальше бесил! Что за садо-мазо?

— Так вот, про твоих таракашек. Думал, что они у тебя особенные и очень живучие. Но нет там у тебя их.

— Ну, спасибо!

— Слышала о многоножках в пустыне?

— О боже! Прекрати немедленно!

Я жмурюсь и машу руками, а он гогочет надо мной.

— Ты прекрати. Угомони там свою живность сомневающуюся. Не бандит я. Владелец частной охранной организации и бывший военный.

— Оу, — выдыхаю. И я еще удивлялась, откуда он обо мне все знает.

— Достаточно секси? Или ты мечтала встретить бандита?

— Зина!

Снова его смех! И… как же я к нему привыкаю! Да что там! Привыкла нестерпимо.

Когда он подвозит меня к дому, в котором я живу вместе с отцом, не могу заставить себя выйти из машины.

Приклеиваюсь к нему. Кладу голову на плечо, цепляюсь за руку, и зажмуриваюсь. Он целует меня в макушку и гладит по спине.

— Давай я с тобой пойду. Поговорю с отцом. По-мужски.

От этого его «по-мужски» у меня недобрые предчувствия.

— Нет, Зина, я сама должна. Это моя жизнь. И я сама должна принимать решения. Если совершаю поступок, я обязана за него ответить.

— Хорошо, львица моя.

Прозвучало как «ути бозе мой сладкий пирожочек».

— Я справлюсь, — обещаю ему и себе в темноте салона машины.

— Не сомневаюсь в тебе, Танюша. Запиши мой номер.

Я смахиваю все сообщения и уведомления о пропущенных вызовах с экрана своего смартфона — страшно смотреть даже! И, когда Зина диктует номер, записываю. Делаю ему дозвон, чтобы мой номер отобразился у него тоже.

— Добавишь меня в черный список — найду и накажу.

— Зина!

— Шучу я. Пытаюсь бандитом быть.

Вот за что это мне?!

— Хлебушке сегодня скажешь или мне самому с ним поговорить?!

— Да скажу я! Всем скажу! Сама! — рычу на него, а он ловит меня и дарит нежный поцелуй.

— Иди, Танечка. Звонишь мне — я сразу приеду. Понятно?

Киваю и сама напоследок чмокаю его в губы и выхожу из машины. Как необычно!

Парень подвозит меня до подъезда после зажигательного свидания.

Парень? Мужчина. Смеюсь от счастья, хотя и ловлю озадаченный взгляд соседки со своим породистым мопсом. Зина сигналит мне и ждет, пока я не зайду в подъезд. Машу ему, улыбаясь, хотя в душе разрастается тревога.

Мой отец его не одобрит.