8. Таня

Очень тяжело открываю глаза. Не хочу просыпаться. Тело все болит как после тренировки. Но мне сладко. Я потягиваюсь, чтобы размять хотя бы руки. От меня разит потрясающим мужиком, вернувшим веру в мою сексуальность и… Невероятно, но в его глазах и руках я — самая красивая женщина на свете. Разве такое возможно?

Поворачиваю голову, улыбаясь.

Он вчера заявил мне, что я принадлежу ему.

Зиновий.

Но его нет в постели. Жмурюсь от света и головной боли. Сажусь на кровати, скидывая с себя простыню.

— Зиновий? — зову его, прислушиваясь. В душе никто не моется. Одежды в номере нет. Как и следов его присутствия. Слишком тихо.

Ну, что? Понадеялась, дура? Думаешь, ты кому-то по-настоящему можешь понравиться? Потрахали тебя, довели до многократных оргазмов, и ты решила, что все? Это любовь всей твоей жизни?

Как же обидно!

Он говорил… говорил же?

Я смотрю на свои бедра с засохшим семенем. Он, наверное, думал, что я предохраняюсь, а я…

А я, кажется, после такой бурной ночи скоро стану мамой. Не может такой безудержный секс пройти бесследно.

Как в тумане бреду до душа, но мыться сил нет.

Сажусь на пол душевой кабинки и…

Реву!

Ну, как же так? Что я натворила?

Я знаю только его имя и фамилию — Зиновий Самарин, и то, наверняка это его какой-то псевдоним, и все это представление с номером Евы… все подстроено. А мне теперь как быть? У меня свадьба в воскресенье!

Но зато я знаю, что с Глебом наши отношения больше невозможны. Я ему изменила. Да, пускай мы ни разу не… но…

Как же больно! Зина, как ты мог подарить надежду и забрать ее у меня?!

— Вот ты где!

У меня слуховые галлюцинации уже. Мне просто очень хочется, чтобы Зина вернулся и…

Поднимаю глаза.

И правда. Зина мой. Открыл кабинку и сурово смотрит на меня.

— Что случилось? Тебе плохо? — ему все равно, что вода с душа льется и брызгает на него. Он протягивает руку и выключает воду.

— Угу, — сообщаю я, шмыгая носом.

Все, теперь я еще похожа на мокрую псину. Превосходно. Я — рок-звезда!

— Иди сюда, — он наклоняется ко мне и вытаскивает меня из душевой. Мокрую, голую, и, на деле, не мытую. — Оставил тебя на пару минут, а ты утопиться пытаешься.

Я сижу у него на ручках и мне больше ничего не надо. Совсем-совсем.

— Угу! — утыкаюсь ему в шею. Он-то чистенький, красавчик весь из себя. Одетый. И благодаря мне теперь тоже мокрый.

— Я уж подумал, что ты свалить от меня решила.

— А если бы свалила? — бормочу. Слышится что-то вроде бы «А еси бубубубу». Но он, удивительное дело, разбирает.

— Нашел бы и по жопе бы надавал.

Оу! Звучит угрожающе, но и… куда бы я от него свалила?

— Давай поедим, а потом ты нормально помоешься уже. Я тебе одежды прикупил. Видел, что ты свою выбросила. Но я не уверен, что она тебе в пору. Тебе, кажется, в отделе для подростков одеваться можно. Я взял самый маленький размер!

Зина ставит меня на ноги после своей тирады. Разве бывают еще более идеальные мужчины?

— Я слишком маленькая, да? — мне неловко, потому что он оборачивает вокруг меня гостиничный халат, и я все равно из него выпадаю.

— В самый раз. Все, как нужно и во всех местах, — подмигивает Зина и легонько целует меня в нос. — Так чего ты ревела?

Молчу, не признаюсь.

— Думала, что я ушел, да? — он качает головой и сажает меня на стул у небольшого письменного стола, который в том числе заменял обеденный.

— Нет, Танечка. Я человек военный, слов на ветер не бросаю. Говорю и делаю. Ясно?

Он раскладывает передо мной разную еду в контейнерах, и завтрак из отеля на подносе. Даже роллы «Филадельфия» есть в коробочке. Готова расцеловать его и на еще одно рандеву в постели устроиться.

— Я не знаю, что ты любишь. Но, кажется, роллы тебе заходят, да? — он смеется и оставляет меня наедине с едой, а сам ставит на зарядку мой телефон. — Тебя, наверное, потеряли?

— А сколько времени? — вот теперь до меня доходит, что я совсем страх потеряла. Папа и Глеб, может, полгорода переворачивают, а я тут роллы палочками держу и в соевом соусе обмакиваю.

— Не беспокойся. Одиннадцать утра всего. Мы почти не спали, — он ухмыляется, обнажая свои белоснежные зубы. Какой же роскошный мужик. Застываю, так и не донеся еду до рта. Заветный ролл шмякается обратно на тарелку, развалившись на молекулы.

Зина ржет надо мной. Но нашу идиллию нарушает мой телефон, оживший от миллиарда сообщений.

— Все-таки тебя, кажется, потеряли.

— Мне пора домой, — потухшим голосом сообщаю я. Потому что как бы мне не было хорошо с этим мужиком, мне придется возвращаться в реальную и такую взрослую жизнь.

— Так, отставить! — приказывает мне Зина, а я аж выпрямляюсь от его тона. — Вначале поешь. Потом все остальное. Я отвезу тебя домой, не переживай.

— Я даже не знаю тебя! — конечно, я хочу, чтобы этот потрясающий интеллигентный качок был все время со мной. Но и… странно же! Максимально!

— А что ты хочешь узнать обо мне? — смотрит на меня как на дурочку. Ну, да! Самое главное я этой ночью узнала. И размер и… Таня, какой кошмар! Ты можешь думать о чем-нибудь другом?

— Вдруг ты женат, или…

— Женат, — сообщает Зина, как само собой разумеющееся.

— Что? — второй ролл выскальзывает из палочек.

— У меня двое детей. Пока что. Но скорее всего останется один ребенок.

— А?

— Ешь, Танечка! А я тебе еще что-нибудь о себе расскажу, — издевается надо мной Самарин. Но и не вижу в его глазах проблеска веселья. Неужели, он это серьезно?

— Что-то не хочется больше, — лепечу я.

— Ты вот тоже в воскресенье замуж собралась. Я ж не попрекаю. У всех нас есть недостатки.

— Зина! Это не смешно!

— Я не смеюсь, Танюша. Уже год развожусь с бывшей своей. Детей и имущество делим. Но уже через две недели буду свободным. Обещаю.

— Я не знаю что делать, — бормочу. Один ролл без потерь я смогла все-таки одолеть.

— Я тоже. Но думаю, что вместе нам очень хорошо. Давай, приедем к твоему отцу, я все ему расскажу?

На мгновение я представила своего папу и Зиновия рядом. И то, как Зина деликатно объясняет, что он прекрасно меня пожахал, настолько, что теперь я должна принадлежать ему. Бред же? Бред!

И мой маленький папуля рядом с этим амбалом.

А вдруг тому Зина не понравится? Не такой воспитанный, и мизинчик не оттопыривает, когда чай пьет?

Представляю Зину у нас в гостиной с попугайчиком и с чайной парой в руке.

— Что смешного?

— Я сама. Правда. Я справлюсь.

— Скажешь ему, что свадьбы не будет?

— Скажу. Но не потому, что тебя встретила.

— Вот как?

— Да. Потому что это неправильно по отношению к Глебу.

— Хлебу?

— Глебу!

— Оу. И какая фамилия тебе от Глебушки должна была перепасть?

— Кондратьева.

Наконец-то. И Зина может быть неидеальным! И иначе что за подозрительный хрюк он издает?

— Не смешно.

— Да я сама серьезность, милая. Ты ешь, а то Кондратий твой сам явится с разборками.

— Вижу, как тебе страшно. Вон напрягся весь, — задеваю Зину.

— Напрягся, согласен. Можешь потрогать и убедиться. Но не из-за Кондратия твоего, а потому что ты сидишь в халатике вкусненькая вся.

Ну и как он это делает? Почему мои щеки горят? Пылают! Пошлый до невозможности! Невоспитанный, прямолинейный. Таран, а не мужик!

И почему я не чувствую отвращения? Только жду, что он пальчиком поманит и поделится своим напряжением.

Ай, ну и черт с ним! Еда отличная. И Зина классный. Побуду еще немного в своем мирке, а потом домой. Ох, и нелегкий мне предстоит разговор с отцом.

Только вот… зачем Зине такая…

Я?