Глава 34

 Документы оказываются поддельными. А вот то, что я собственноручно сменила одного коршуна на другого в своей компании, к сожалению, не поддельно. Правда. И если с Гордеем было более менее понятно, то с Николаем Викторовичем нет.

 Мы общались. Редко, так как Гордею это общение не нравилось. И не виделись по этой же причине, только созванивались. Он мужик умный, с хорошим образованием, работающий. Он часто мне напоминал и даже заменял отца, когда мне не хватало сильного плеча для совета.

 Я ему доверяла. Я его слушалась. Я считала, что дорога ему, а по факту… ему просто хотелось моих денег. И ведь ни словом… ни словом не обмолвился. Никогда ничего не просил, даже не занимал ни разу деньги. А теперь вот…

 Все они ждут моей смерти. И никто из них не знает, что никакой смерти не будет, потому что я — не больна. Представляю разочарование на их лицах и становится как-то… не по себе.

 Еще больше не по себе от того, что хватился меня только врач. Не дочка, не сын, который еще и подпись свою поставил, а именно доктор. Чужой человек.

 Об этом я вспоминаю, неловко отлипая от его плеча. Как девочка. Все потому что не привыкла к такой близости постороннего мужчины. Все это время у меня был только Гордей. Остальных ближе, чем для рукопожатия никогда не подпускала. А теперь Гордею даже руку не протяну пожать.

 — Это мой дом, квартира на пятом этаже, пойдем?

 — Они приедут сюда, — грустно усмехаюсь.

 На все про все уйдет не так много времени. Час, может, два, прежде чем они будут стоять под его дверью.

 — И что? В мою квартиру никто не зайдет.

 Ведет меня к лифту. Я иду послушно, потому что идти мне некуда, обращаться — тоже. Неожиданно хочется спрятаться так, чтобы никто не нашел. Ни муж бывший, ни человек, которого за второго отца принимала, никто. И делать тоже… ничего не хочется. Но прятаться нельзя, какой бы широкой и надежной не казалась пина впереди идущего мужчины. Нужно действовать. Забрать то, что мое по закону.

 Никита открывает двери на нужном этаже, пропускает меня внутрь.

 — У меня может быть не убрано, — предупреждает.

 Осматриваюсь почему-то в поиске женских вещей. Если он живет не один — будет проще. Но здесь ничего нет. Ничего, что можно было бы натянуть на женское. Ни косметики, ни туши, небрежно брошенной на тумбочке. Даже подставка стоит для одной чашки. Закоренелый холостяк.

 — Чай, кофе? — предлагает, но я мотаю головой, отказываясь. — Алкоголь?

 — Не отказалась бы.

 — Есть вино и виски.

 — Виски.

 Он удивлен, а я не хочу объясняться. Не пью вино. Точнее, пью, но сейчас хочется такого, чтобы с глотка привести себя в чувство.

 Через пару минут Никита ставит передо мной стакан с виски. Себе тоже наливает, прячет бутылку обратно в тумбочку. Пьем, не чокаясь. Я сразу залпом большой глоток. Обжигает. И тепло практически мгновенно расползается по всему телу.

 — Второй мужчина кто? Назвался дядей.

 — Дядя, — подтверждаю. — С улицы.

 — Посторонний?

 — Считала, что нет. Он с отцом моим дружил, раньше много дельных советов давал, а теперь… — вздыхаю.

 Он и так все понимает.

 — Они хотят твой бизнес? Квартиру?

 — Они хотят все. Ждут, когда я умру.

 Скрывать уже больше нечего “держать лицо” — тоже. Какое уж тут лицо, когда он меня буквально из-под прицела спас.

 — Где ты была?

 — Меня закрыли. Гордей дал документ о недееспособности из суда.

 — Он недействительный.

 — Откуда ты знаешь?

 — Без моего разрешения такое не делается. Я — лечащий врач, меня бы вызывали в суд.

 — В моменте я об этом не подумала, а когда опомнилась, оказалась уже закрытой.

 — Как выбралась?

 — Добрые люди помогли. Тоже из больницы, кстати.

 Видимо, везет мне на врачей.

 — Как этот человек может на что-то претендовать?

 — Я его сделала директором. Сняла Гордея и… поставила его. Доверилась, думала, он сможет, а я, как и прежде, посижу дома.

 Он кивает, доливает себе еще виски, безмолвно поднимает бутылку, спрашивая, буду ли я еще. Мотаю головой, отставляя свой пустой стакан подальше. Нужно брать себя в руки, если хочу отстоять все.

 — Если нет документа о недееспособности, то теоретически они ничего не могут сделать. Приехать сюда — нарваться на неприятности.

 — А если есть? Нужно быть уверенной, убедиться.

 — Через адвоката.

 — Дашь телефон?

 Вписываю номер Матвея, хочу набрать, но передумываю. У него наверняка еще разговор с Олькой не закончился.

 — У меня есть хороший адвокат.

 Вздергиваю бровь недоверчиво. Не то, чтобы Никита давал повод усомниться в нем, но… у нас могут быть разные понимания “хорошего”.

 — Кто?

 — Ты многих знаешь в адвокатуре?

 — Громкие знаю, а мне других не надо, Никит… мне такой нужен, чтобы я не сомневалась.

 — У меня такой.

 — Кто?

 — Давай я наберу, там и узнаешь.

 Делаю неопределенный взмах рукой. Не хочу, чтобы звонил, потому что имя он не называет. А если не называет, ничего у этого адвоката не получится, будь он трижды хорошим. Потому что те, у кого нет громкого имени, боятся угроз, а они, я уверена, будут. и от Гордея, и от Николая Викторовича. Мне нужен адвокат, который будет стоять вместе со мной, а не прятаться за мою спину.

 — Привет, есть минутка? М-м-м… у меня тут женщина, помочь надо с разводом. Осилишь?

 Не знаю, что ему отвечают, но он ухмыляется и называет мою фамилию! Вот как, значит! Мне его не сказал, а ему мою — запросто!

 — Вот как… поня-я-ятно, — тянет будто бы разочарованно. — И что делать будем, Егор?

 Снова не слышу, что отвечают, но на лице доктора появляется ухмылка, а не разочарование, и я, почему-то, тоже улыбаюсь. Хотя чему… чему тут улыбаться? Даже если он договорился, то… что этот адвокат мне даст?

 — Все, — радостно сообщает Никита. — Через десять минут зайдет.

 — Кто? — непонимающе хмурюсь.

 — Адвокат.

 — Через десять минут?!

 В моем представлении хорошие адвокаты не приходят по первому зову через десять минут. Скисаю. Медленно выдыхаю, стараюсь почти бесшумно, чтобы не понял, что я разочарована. Он мне помог, он меня оттуда вырвал прямо перед носом у тех, кто хотел меня забрать. Не хочу, чтобы он думал, что я разочарована.

 Стук в дверь раздается, мне кажется, даже раньше, чем через десять минут.

 Вот откуда этот адвокат? И почему у него столько свободного времени? Это что, сосед какой-то? Дом здесь врод бы хороший, элитный, хоть у врача обычный ремонт, конечно, не пафосный, без замашек на лакшери.

 — Привет.

 — Оторвал от важных дел?

 — Что может быть важнее Гордеевой.

 Напрягаюсь, хмурюсь, мысленно записываю уже и Никиту в предатели, потому что откуда, мать его, адвокат, меня знает. Мы не настолько известны, наша фамилия не на слуху, насколько мне известно.

 Сажусь на диване с ровной спиной, спускаю ноги на пол и готовлюсь убегать. Куда — непонятно. Потому что убегать некуда.

 В комнату первым заходит Никита, следом — пропускает своего гостя. Мужчина заходит в комнату ленивой походкой, в спортивных штанах и свободном поло. В руках — только планшет, на переносице — очки. Я раскрываю рот. Потому что он меня, может, и не знает, но зато его знаю я. Его плакаты висят по всему городу и его имя на слуху.

 — Подойдет такой адвокат? — ухмыляется Никита.

 — Но… в смысле?

 — Здравствуйте, Егор, — протягивает мне руку, пожимая ее.

 — Елена.

 — Ваше имя я знаю.

 — Откуда?

 — Ваш муж пришел ко мне первым.

 — А… — бросаю взгляд на Никиту. — Как вы оказались здесь? — все же решаю спросить.

 — Живу этажом ниже. Вашему мужу я откажу в услугах. Контракт мы еще не подписали.

 — Но… почему?

 — Младшим братьям в помощи не отказывают.

 Младшим братьям? Я поворачиваю голову к улыбающемуся Никите. Он мне подмигивает, я тушуюсь и отворачиваюсь. Младшим братьям. Как я не додумалась, когда он зашел? У них ведь фамилии одинаковые и…

 Присматриваюсь, пытаясь найти похожие черты на лицах, но не получается. Они разные, совершенно. Как будто…

 — У нас разные отцы, — словно читая мои мысли, говорит Никита.

 — Но фамилия деда по маминой линии, — поясняет Егор. — Мама не умела выбирать мужиков.

 Никита, фыркнув, уходит на кухню, а Егор садится в кресло рядом.

 — Мне рассказывать, почему я хочу развод или вы уже знаете?

 — Защищать я буду вас, так что мне нужна ваша версия.

 — Я… мне нужна минута.

 Я поднимаю с дивана и сбегаю на кухню к Никите. Он удивленно приподнимает брови.

 — В чем дело? Мой брат уже надоел? — с улыбкой, сквозь которую проступают привлекательные ямочки на щеках.

 — Почему ты не сказал, кто твой брат?

 — Сюрприз хотел сделать. Получилось?

 — Еще как!

 — Нервничаешь? — кивает на мои сцепленные в замок руки.

 — Нет, да… не знаю, наверное. Не могу и двух слов при нем связать.

 Никита смеется, я выгибаю одну бровь.

 — Это особая аура Егора. С детства. С ним трудно разговаривать даже нашей матери, но ты не бойся, он профи, он знает свою работу и соблюдает субординацию. А вообще…

 Обходит меня, идет к выходу из кухни и через минуту приводит сюда Егора.

 — Что? — непонимающе хмурится.

 — Чай попьешь, что, — отвечает Никита. — Женщину напугал, она двух слов связать не может.

 Он хмурится, но садится, и я тоже сажусь, а потом… потом раздается звонок в дверь. Так быстро? Нас так быстро нашли?