Глава 35

 — Открою. Вы сидите здесь, — командует Никита.

 Остаемся на кухне с его братом. Слышу, как открывается дверь. И голос своего мужа тоже слышу. Напрягаюсь, начинаю нервничать. Господи, что если и правда опекунство сделал? От одной только мысли в холодный пот бросает.

 — Тоже пойду, — встает из-за стола Егор.

 — Подождите, вы… он ведь нанимал вас.

 — Ну, будет знать, что с ним работать я не стану, — говорит таким тоном, словно его вообще это никак не волнует.

 Я слышу, как разговор происходит на повышенных тонах, слышу голос Николая Викторовича и мне становится не по себе, потому что вот они — мои самые близкие люди сцепились за меня в мертвой хватке. И хорошо бы, если бы они хотели защитить, но все, чего они желают — моей смерти.

 — И что? — слышу голос Егора. — Бумажку я вижу, дальше что?

 — Мою жену вы оба обязаны вернуть, согласно этой бумажке.

 — А если нет? — самоуверенным тоном спрашивает Никита. — Что сделаешь?

 — Как это нет?

 В голосе Гордея я слышу растерянность, словно он не понимает, как это кто-то вообще может ему перечить, а не слушаться беспрекословно.

 — Вот так — нет. Повторить?

 — Полицию вызывайте, если есть претензии, — спокойно говорит Егор. — С полицией придете — Елена выйдет к вам.

 Я вся внутренне сжимаюсь. Что, если и правда с полицией сюда придут?

 — Жалкий адвокатишка… это потому что я тебе не заплатил?

 — Почему же не заплатили? За консультацию вы денег перевели, в остальном работу продолжать мы не планировали.

 — Да как ты вообще… смеешь!

 — Через полицию поговорим, как и кто что смеет, — самоуверенно заявляет Никита, после чего я слышу хлопок двери.

 От него вздрагиваю. А когда оба мужчины заходят на кухню, концентрирую свое внимание на чашке, стоящей на столе.

 Неудобно перед ними.

 Такой цирк Гордей устроил.

 — Ну что, ждем с полицией? — спрашивает Никита.

 — Ставлю на то, что нет, — усмехается Егор. — Я сейчас по базе все пробью, но на сто процентов уверен, что документ — липа. Сделать его практически невозможно. Даже со связями. Пару лазеек есть, но… у него не тот уровень доступа.

 Егор уходит в гостиную за планшетом. Возвращается, садится за стол.

 К чаю, сделанному Никитой, даже не притрагивается. Как и я. Мне после всего хочется выпить еще. Я вообще давно не пила. Болела, готовилась к смерти, думала, жизнь себе продлеваю.

 — Ну, вот, собственно. Липа все. Выдыхайте, Елена.

 — О чем он думал? — недовольно высказывается Никита.

 — О том, что жена умрет, запертая в доме и никакого развода не потребуется. Он ко мне приходил, консультировался, а потом как-то пропал. Видимо, такой вот план придумал. Наследство от покойной жены получить легче, чем половину всего при живой. И делить не надо.

 — У нас двое детей.

 — Взрослых. Завещание у вас есть?

 — Есть.

 — Помните, кого там вписали?

 — Его.

 — Ну вот и все.

 Хочу сказать, что Гордей бы позаботился, но впервые молчу. Откуда я знаю? Прежний Гордей — да, позаботился бы, но прежнего Гордея давно нет. Теперешнего я не знаю. Я вообще никого не знаю, как оказалось. И этих двоих мужчин, которые пытаются мне помочь — тоже.

 Около трех часов мы разбираем мой случай. Долго, муторно, потому что очень много нюансов. По большому счету компанией сейчас управляет Николай Викторович. Но это — только на время моего отсутствия. Вопрос в том, как вернуться, не оказавшись закрытой в загородном доме снова.

 — Нужно рассказать, что не болеете, — говорит Егор. — Другого выхода нет, только так. Это вас больную был смысл держать взаперти и ждать. Здоровую держать он не будет, тем более зная, что ваше дело веду я.

 — Он может не поверить, — встревает Никита. — Даже если справки я сделаю, все покажу — подумает, что мы заодно, и я ее просто выгораживаю.

 — Да, — киваю. — Гордей видел мои симптомы. Мне действительно было плохо. Он не поверит.

 — Закрыть снова побоится, — уверенно говорит Егор. — Закрывать можно было, когда никто бы вас не хватился. Сейчас — опасно. Вы боитесь?

 — Он закрыл меня в доме и приставил медсестру с охраной. Конечно, я боюсь.

 — Мужчина с ним кто?

 — Мой… друг отца моего. Я… ему доверяла.

 — Зря доверяли. На работу вам нужно вернуться. В остальном — бояться вам нечего. Охрану наймите, если боитесь. С разводом я все сделаю, начнем. Компания останется за вами, но все равно то нажитое, что было — придется поделить.

 — Я понимаю. Как вы можете быть уверены, что компания будет за мной?

 — Поверьте, она будет.

 Он поднимается, отключая очередной звонок, который поступает ему на телефон.

 — Мне пора.

 Его телефон звонит снова. Я вижу, как улыбается Никита.

 — Ответь уже, а то она сюда придет.

 — Да, — произносит в трубку уже не таким профессиональным тоном, каким разговаривал со мной. — Да, малыш.

 Я улыбаюсь следом за растекшимся в улыбке Никитой.

 — Иду уже. Работал.

 Следует долгая пауза, во время которой Егор идет к двери и обувается.

 — Говорю же, что…

 Открывает двери и застывает. Смотрю ему за плечо, там стоит девушка с животом. Беременная. Смотрит волком на него, потом находит взглядом меня и… идет напролом.

 — Алина, стой, — пытается ее перехватить, но у него не получается.

 Зато передо мной неожиданно вырастает Никита, об которого она, по всей видимости, и спотыкается.

 — Это моя, Аль… выдохни.

 — Не прикрывай его.

 — Я серьезно, — хватает девушку за плечи. — Моя женщина, понятно?

 — А он тут что делал? Подсвечивал тебе и твоей женщине?

 — Консультировал. Замужняя она. Развод нужен.

 Я выглядываю из-за спины Никиты.

 — Все так. Я с мужем вашим сегодня познакомилась.

 Она смотрит на меня волком, оценивающе.

 — Алина, хватит, идем домой.

 Алине на вид не больше двадцати пяти. Я помню себя в ее возрасте. Я была точно такой же. Взрывоопасной, дерзкой, ревнивой. Помню, как отрезала клок волос девочке на парах, решив, что она заигрывала с Гордеем.

 Дура была.

 Надеюсь, их история по-другому закончится. Не так, как наша.

 Они уходят, мы с Никитой остаемся вместе.

 — У меня будет отпуск на две недели. Я могу помочь. Со всем.

 — Я… нет, спасибо. Ты и так много сделал. Отвезешь меня?

 — Куда?

 — В отель.

 — Туда тебе нельзя.

 — Уже поздно. Я не хочу искать новый и… нет гарантии, что за нами никто не проследит. Приедет — поговорим. Когда-то же это нужно сделать.

 — Здесь останешься, Лен. Сюда он не придет. Я кровать свою уступлю.