Глава 40

 Первым из ступора выходит Николай Викторович. Прокашливается, хмыкает, глядя на меня снисходительно.

 — Мы все-таки можем это обсудить. Без угроз, — говорит спокойно, будто пытаясь меня успокоить и усыпить бдительность. — Ты понимаешь, в каком ты положении находишься?

 — И в каком же? — спрашиваю я, приподнимая бровь. — Напомни.

 — Ты… только недавно вышла из дома, в котором, по твоим же словам, тебя удерживали. У тебя нет медицинских подтверждений, нет официального заключения, что ты вменяема. Ты ведь сама знаешь свои симптомы. Мы можем…

 — Мы? — перехватываю, заставляя его замолчать. — Гордей сделал липовые документы о моей недееспособности. Распечатал их на принтере или где там. Это уголовно наказуемо, Николай Викторович. И, честно говоря, чем больше вы говорите, тем крепче я в этом убеждаюсь.

 Он закрывает рот. Молчит. Но я вижу, как его злит, что я не подыгрываю, не боюсь и позволяю себе не только не дрожать от его слов, но и огрызаться.

 — А ты, Гордей, — перевожу взгляд на бывшего мужа. — Если уж хотел, чтобы я исчезла, мог бы хотя бы найти документы посерьезнее. Или врача подкупить.

 — Ты не понимаешь… — бурчит он. — Я хотел как лучше.

 — Для кого? Для меня или для себя?

 Он не отвечает. Только опускает взгляд, и мне кажется, что он действительно жалеет или хотя бы сомневается. Жаль только, что когда он закрывал меня в своем загородном доме, у него не екнула совесть. Может, и не дошли бы сейчас до этого.

 — Гордей, — добавляю мягче, чем он заслуживает. — Ты мог сказать мне. Ты мог попросить уйти. И я бы, наверное, ушла. Но ты выбрал запереть меня и ждать… моей смерти. Не я тебя предала, а ты меня. Завел любовницу и радовался, что не придется через суд делить компанию.

 Я усмехаюсь. Он молчит, явно не находя, что сказать.

 — Елена Анатольевна, — секретарша заходит осторожно. — К вам пришел юрист. Сказал, вы ждали его.

 Я киваю и смотрю на мужчин в кабинете.

 — У вас есть ровно пять секунд, чтобы покинуть мой кабинет. Или ваш уход будет сопровождаться официальным протоколом и статьями. Выбирайте.

 Я встаю. Больше не хочу сидеть в кресле, в котором они обсуждали, как разделят мою жизнь на части. И прохожу к окну, чтобы не смотреть, как они уходят. Мне достаточно звука: шагов, звука открываемой двери.

 — Гордей… — говорю я, прекрасно зная, что он останавливается, чтобы услышать, что я скажу.

 Разворачиваюсь, смотрю на него. Очень хочу видеть его взгляд, когда скажу то, что собираюсь.

 — Я не больна, знаешь. Узнала в тот день, когда ты развлекался с Лизой на нашей кровати.

 Он ничего не говорит, но этого и не нужно — я и так вижу, как по его лицу прокатывается волна страха. Того самого, которого мужчины боятся больше, чем последствий: страха потерять контроль.

 — Мне поставили ошибочный диагноз, — добавляю спокойно. — А ведь я тебе верила. Верила, что ты поддержишь, даже если нет шансов. Верила, что ты будешь рядом. А ты… закрыл меня, чтобы я не мешала твоей новой жизни. И устроил спектакль про недееспособность.

 — Лена… — шепчет он, и впервые в его голосе нет злобы. Только отчаяние. Но оно приходит слишком поздно. Гораздо позже момента, когда еще можно было что-то исправить.

 — Не Лена. Для тебя — больше нет. Мы все, Гордей. И с этого момента ты чужой. Мне неважно, что ты скажешь и сколько еще раз попробуешь «поговорить». Это последняя сцена твоего спектакля.

 Он отводит взгляд. Разворачивается и уходит, не дожидаясь, пока Николай Викторович сделает то же самое. Тот медлит, смотрит на меня дольше, чем нужно.

 — Ты была мне как дочь, — произносит он тихо.

 — А ты продал меня за власть, — отвечаю без эмоций. — Провожать не буду.

 — Позови юриста, — прошу шокированную секретаршу.

 Я уверена, что после этой сцены здесь она растрепает всем, что я вернулась не в духе и, вероятно, буду мстить тем, кто слишком верен Гордею. Я и правда собираюсь уволить тех, кто откажется нормально работать со мной. Моя стратегия проста — не жди, пока откусят руку, надевай намордник превентивно.

 Через минуту в кабинет входит юрист. Мне вчера посоветовал его брат Никиты. Умный, образованный, именитый. Конечно, чрезмерно занятой, с записями на несколько месяцев вперед, но по дружбе выкроил время.

 — Присаживайтесь, — указываю Роману на стул. — Начнем с протокола об отзыве временного директора.

 Он кивает и присаживается напротив. Я успела рассказать ему о своей ситуации с утра на созвоне. Он присаживается за стол, достает увесистую папку и приступает к составлению нужных документов. Я же сажусь в неудобное кресло и зову секретаршу, поручая ей не только сплетничать, но и подыскать мне как минимум пять вариантов рабочего кресла, чтобы я потом могла выбрать.

 Она уходит, Роман протягивает мне первый документ на подпись. Два листа, которые я тщательно перечитываю. Не то, чтобы я не доверяла Роману, но проверять после всего, что произошло между мной и Гордеем, будет не лишним.

 Убедившись, что документв в порядке, ставлю размашистую подпись. Наконец-то в компании снова будет порядок.

 В моей жизни он будет тоже, но позже.

 Главное, что я встала на ноги.

 И никто больше не посмеет поставить меня на колени.