Глава 60

 — Вспомни, сколько всего между нами было, — говорит. — И хорошего, и плохого. Но мы всегда вместе были, все всегда проходили.

 Цинично так, но я правда вспоминаю. В мыслях один за одним проносятся картинки нашего прошлого. Свадьба, мои беременности и роды, совместный быт. Мы много чего прошли вместе, как он и говорит. Но предательство… такого в нашей жизни никогда прежде не было. Ни с его, ни с моей стороны.

 — Все прошло, Гордей. Ты все перечеркнул.

 Он все так же не отпускает. Держит, вцепившись пальцами, а потом поднимается.

 — То есть то, что я остался с тобой больной ничего не значит?

 Я шокировано смотрю на него, потому что он впервые говорит об этом, как об одолжении, а не данности. Ведь разве не так должны поступать любящие супруги? Поддерживать друг друга и в горе, и в радости. Моя “болезнь” это действительно то, что показало наши истинные чувства. Только вот… он ждал, пока я умру. Завел любовницу и цинично ждал, пока жена умрет, чтобы спокойно продолжить жизнь дальше.

 — А что это должно значить?

 — Все, Лена. Это все значит! Я был готов ухаживать за тобой, смотреть на тебя облысевшую, терпеть твои крики боли.

 — Какая жертва, Гордей. Только вот облысела бы я от химиотерапии, а от нее, насколько ты знаешь, я отказалась.

 — Ты должна была умереть! Или ты думаешь, все было бы просто? Тебе было бы плохо, а я бы остался рядом и терпел все это.

 Сглатываю. Смотрю на него по-другому, по-новому. Такого Гордея я не знаю, я замуж выходила не за этого человека, за другого совершенно. Мы клятвы друг другу давали, но совершенно не такие.

 — И ради чего, Гордей, не скажешь?

 Он молчит. Буравит меня тяжелым недовольным взглядом.

 — Не скажешь, — утверждаю. — Тогда я скажу. Ради денег. Ради компании, которую ты практически обанкротил и ради тех бабок, которые оставались на счетах. Вот только знаешь что… если бы я умерла, ты бы сейчас был на дне, потому что компания терпит убытки, ты довел до того, что все пришло в упадок. Ради Лизы, я так полагаю. Или из-за нее. Молодое тело, горячая кровь…

 — Что ты несешь? — хмыкает. — У меня все на мази было.

 — И на какой же? На суперклее? Гордей… очнись. И приди в себя. Мы почти банкроты, я кое-как уговорила акционеров не требовать штрафы и дать мне время.

 — Это все потому что ты женщина. Меня бы они слушали.

 — Ты прав. Тебя они слушали, потому что ты к ним подлизывался. Но лизать все время не вышло бы, Гордей. Рано или поздно они бы поняли, что та пара десятков бутылок шампанского и незамысловатые закуски слишком дорого им обходятся. Как ты думаешь, что бы они потом сделали?

 Он молчит, а я усмехаюсь. Может, и правду говорят про кризис среднего возраста, про депрессию, про желание мужчины снова почувствовать себя молодым? Я никогда не верила, считала, что у нас с Гордеем этого никогда не случится, потому что мы другие, потому что мы оба занятые работой и не забиваем голову ерундой. А на деле… все совсем иначе.

 — Уходи, Гордей. Повестку в суд ты скоро получишь. Все, что тебе положено по закону ты получишь. Я не собираюсь лишать тебя всего, — говорю устало. — Даже несмотря на то, как собирался поступить ты.

 — Я не хочу то, что принадлежит мне по закону, — говорит так, что у меня мурашки по спине пробегают. — Я хочу все, Лена. Все, на что я работал все эти годы. Всю компанию, акционеров, все бабки, в конце концов. Ты только дома сидела, да сопли детям подтирала, а я…

 — А ты работал, да, — киваю. — И приходил в уютный дом. Я все сказала.

 Собираюсь избавиться от его общества, разворачиваюсь, но не успеваю и пары шагов сделать, как он говорит:

 — Ты что, не получила сообщение?

 Внутри все холодеет. О каком именно сообщении идет речь угадать не составляет труда. Я сразу же понимаю. И просто не могу поверить. Несмотря на все, что уже произошло, я все еще с трудом верю в то, что все может быть так. Что родной отец может такое сделать с сыном.

 — Это был ты? — спрашиваю. — Ты их послал? Как ты мог, Гордей?

 — Тебя стоило как-то вразумить, но ты, кажется, не поняла. Эта компания моя, Лена. И я верну ее любой ценой. А ты? Ты сможешь пережить, если с сыном что-то случится по твоей вине?

 — Ты сейчас угрожаешь нашему ребенку?

 — Я не угрожаю, Лена. Я предупреждаю. Этот бизнес не для тебя. Ты думаешь, у нас только акционеры и все? Только они бабки давали? Нет, милая. Чтобы выползать из говна, пришлось лезть в говно, ты уверена, что сможешь?

 — О чем ты, Гордей?

 — О том, что не я один все решаю, ясно?

 — Кто еще? Ты во что-то влез?

 — Отдай компанию. Верни все, как было и я обещаю, что после суда тебе достанется все причитающееся. Тебе эти проблемы не нужны. И Димка будет в порядке.

 — Во что ты влез, Гордей? Почему моего сына избивают, а ты трясешься, как осиновый лист?

 Только сейчас замечаю, что он ведет себя неестественно, нервничает, оглядывается.

 — Ты должен кому-то денег? Или что?

 — Должен, — неожиданно звучит за спиной. — Очень много должен.

 Из тени выходит трое. Они подходят ближе, останавливаются совсем рядом. Пока не трогают, но я не уверена, что не тронут.

 — О какой сумме идет речь?

 Мужчины переглядываются и усмехаются.

 — Об огромной. Ты будешь возвращать или все-таки сделаешь, как просят?

 — Я буду возвращать, — слышу знакомый голос, а потом вижу Никиту.