Глава 21

Бывают звонки, когда только при звуке мелодии на входящем ты понимаешь – случилось что-то плохое.

Вот сейчас, когда я захлопнул крышку ноутбука, потому что от работы уже болели глаза и собрался заказать ужин, мне позвонили.

- Слушаю, - в висках застучала кровь. Пальцы рук покалывало от напряжения.

- Максим Александрович, - промямлил тупой, но идейный охранник, которого я нанял сегодня.

Не то чтобы в Армавире был большой выбор охранных агентств, но я много и не ждал. Так, подстраховался, пока из Москвы не прилетят мои люди. Я не просил ничего особенного, просто чтобы Соню сопровождали и не отсвечивал перед ней. Работа на один вечер - посидеть перед ее домом, пока не приедет смена из Москвы. Сложно? Да ни хера!!! Так я думал в обед. А теперь этот Герасим мычал в трубку и не мог сказать ни слова.

- Ну?!

- Тут это… объект Б вышел из зоны контроля.

- Какой объект?!

- Ну… ребенок этот, мальчишка. Он убежал от своей мамы.

В горле резко пересохло.

- Из дома? Ты его потерял? Где Степан?

Гул на другом конце провода не давал мне услышать, что там говорит этот Джеймс Бонд доморощенный.

- Да здесь он, рядом.

- Рядом с кем, придурок?

Я схватил со стола карточку и пошел в коридор, как был в футболке, спортивках и «бумажных» гостиничных тапочках. Сидеть дальше на диване, пока мой сын где-то бродит один – неправильно. Нет, не так. Невозможно!

- Рядом с вами, Максим Александрович. Он вот, в лобби отеля вошел.

- А Соня?!

- А она на площади осталась. Вы же сказали, не отсвечивать, вот я за мальчишкой и проследил, подумал, что так правильно. А он прям к вам и шел, никуда не сворачивал, ну я его и проводил, чтоб машины не сбили.

Идиот… ну, какой же он идиот.

Я отключил телефон и двинулся в сторону лифта. К сожалению, после аварии некоторые вещи были мне недоступны. Алкоголь, вождение машины, бег. Поэтому я ускорился как только мог, игнорируя тот факт, что от стресса снова вернулась хромота.

Вместе с тем я пытался дозвониться Соне. Я ждал до упора, в надежде, что она возьмет трубку «вот сейчас».

Сейчас не случилось. Восемь гудков и чужой синтетический голос каждый раз обрывал связь.

«Сонь, не волнуйся. Степа со мной, приезжай к отелю Классик, жду тебя внизу».

Я спрятал телефон в карман спортивных штанов и еще раз нажал кнопку лифта. Тот ехал слишком медленно.

Когда я зашел в кабину, с другого конца коридора послышался чей-то крик:

- Придержите, пожалуйста!

Ага, как же. Без тени сожаления я поехал вниз, туда, где меня ждет сын.

Только на первом этаже я замедлился. Нельзя показать свое волнение и тем самым напугать Степу. Он наверняка и без того в ужасе: потеряться в городе, да еще и ночью.

Я надеялся, что мальчишка вспомнит меня, я ведь уже был у них дома, и вид знакомого человека его немного успокоит. А там, сидя на диване, мы дождемся Соню, и разберемся, что случилось.

Красный помпон на синей шапке забавно качался из стороны в сторону. Степан стоял возле стойки регистрации и изучал буклеты, согласно кивая им. Маленький, забавный, непохожий ни на кого вокруг, он как гном из сказки, морщил нос и стучал ботинком по плитке.

Медленно я приблизился к сыну, присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Из передачи «В мире животных» я узнал, что люди так общаются с хищниками, не показывают своего превосходства, чтобы те не решили защищаться и не напали первыми.

И если про диких тигров я хоть что-то слышал, то, как вести себя с детьми не имел понятия.

За последние пять лет круг моего общения заметно сузился. На Новый Год я выписывал премии сотрудникам, у которых были дети, потому что даже не знал, какие подарки тем покупать. С друзьями виделся редко. Брат и его жена были убежденными чайлдфри.

И вот Степан. Живой настоящий ребенок. Мой ребенок.

Я ожидал увидеть перед собой напуганную, зареванную мордашку, приготовился успокаивать сына и даже продумал, что буду говорить при этом.

Чего я не мог предугадать, так это острого пронзительного взгляда умных глаз:

- Привет. Ты я так понимаю, Титов Максим?

- Да, это мое имя, - я неуверенно кивнул, подмечая, как разочарованно хмурится Степа.

- На фотографиях ты выглядел лучше.

Невольно улыбнулся в ответ:

- Жизнь потрепала.

- Ты живешь в Москве?

- Да, так.

- Моя мама тоже когда-то жила в Москве. Ты с ней давно дружишь?

- Да… мы работали и учились вместе.

И тогда Степа задал последний, контрольный вопрос. Тот, который выбил землю у меня из под ног, и заставил сердце биться чаще.

- Ты мой папа?

***

Ох. Землетрясение в девять баллов - легкая тряска по сравнению с тем, что может устроить мой сын. Я смотрю в его глаза и понимаю, он не отпустит меня без ответа.

И мне очень хочется сказать правду, но я не могу. По крайней мере не так, стоя в лобби отеля, в гуле чужих голосов, спрятавшись от Сони. Соня… у нее была своя версия всего случившегося и Степа жил с ней пять с половиной лет, и я не буду врываться и рушить то, что эти двое строили.

Хочу. Но не имею права.

- С чего ты взял? - я стараюсь тянуть время, пока к нам не присоединилась моя бывшая жена. Если и говорить по душам, то вместе, втроем.

- Мама смотрела твои фотки, она там в платье белом, а ты в костюме. Выглядел лучше чем сейчас.

- Просто фото? - Сомневаюсь, что Соня где-то держала наш свадебный альбом, и поэтому пытаюсь выудить из мальца как можно больше информации.

- Нет же. - Он злится на такого тугого собеседника. Хмурит лоб и смотрит на меня, не снизу вверх, а будто свысока. - В интернете смотрела. А там фото и какие-то буковки.

Буковки, значит.

- А читать ты не умеешь?

- Я нет, - и только я успеваю выдохнуть, как Степан добавляет, - а вот голосовой помощник умеет. И он прочитал, что ты мамин муж.

Вот бля*ь! Видимо Степа наткнулся на какую-то статью мохнатых годов, когда на волне успеха фирмы, мы заказали кучу рекламы в глянце, чтобы посветить своими честными лицами и безукоризненной репутацией. Там было и про нашу студенческую свадьбу. И про ремонт в квартире в дизайнерском журнале и даже интервью на тему того, как мы совмещаем работу и жизнь вне суда. Чего там точно не было - последних шести лет, за которые случилось столько, что и представить страшно. Но на страницах интернет глянца я все еще муж Софии Титовой, а мы вдвоём до сих пор “прорыв года” по версии подписки “Бизнес-Москва”.

- Так что? - напирает мой сын. Он сидит на диване и стучит ногами, не то от злости, не то от нервов.

Я достаю из кармана телефон и смотрю в его пустой экран. Представляю, как Соня напугана, бегает по улице и ищет своего сына, пока это дитя прогресса в мокрых джинсах сидит тут, в моем отеле. Кстати, а почему у него джинсы мокрые?

- Я в лужу упал, - нехотя тянет Степа, когда замечает мой внимательный взгляд, - пока бежал к тебе на разговор.

- Понятно.

Понятно, что я дебил, вот что понятно! Все это время Степа постукивал ногой не из-за нервов или скуки, ему элементарно холодно! Я всего десять минут со своим сыном, а уже успел простудить ребенка и налажать по педагогической части!

- Дружище, давай поднимемся в мой номер, посушим твои штаны, пока я закажу нам ужин. Ты пиццу любишь?

- Я люблю шашлык.

- Отлично, это мы одобряем. Мужик должен есть мясо.

- И слушаться маму.

- Что?

- Маму говорю надо слушать. А она запрещает мне общаться с незнакомыми людьми. И никуда я с тобой не пойду.

Вот жук. Это сейчас все дети такие умные или у нас с Соней особенный экземпляр?!

- Так ты же сам сказал, что я муж твоей мамы? Значит не такой уж незнакомый. - Понимаю, что сын ни за что не признает свою слабость и не подаст вида, что замерз, и поэтому добавляю: - Просто я сам оделся в домашнее, видишь, тапки эти… Поэтому это я хочу попасть в тепло и выпить горячее какао с зефирками, ты можешь остаться здесь, пока не придет мама.

Думает Степа недолго. Любопытство перевешивает все Сонины запреты и через секунду он встает с дивана. Я быстро объясняю охраннику, чтобы тот вернулся на площадь и нашел Соню, пока мы будем ждать ее в номере, беру сына за руку, иду вперед.

Мои шаги большие, размашистые, но Степа не отстает. Не позволяет себе плестись в конце. Он забавно бежит рядом, припадая на ушибленную ногу, лишь бы мы оставались на одном уровне. Заметив это я замедляюсь, подстраиваясь под сына. Впервые в жизни… Фантастика…

Когда мы заходим в лифт, и я нажимаю кнопку, мой мальчик серьезно говорит:

-Ты не можешь быть маминым мужем.

- Почему же?

- Потому что у нее уже есть муж. Только он не настоящий.

И двери лифта закрываются.

Мы едем молча. Я стараюсь принять самый безразличный вид, чтобы не выдать Степе, до чего меня волнуют его слова. Смотрю на носки, выглядывающие из-за мыса тапок. Красные. Проверяю время на телефоне. Половина десятого, а от Сони все так же нет звонка. Еще раз нажимаю на кнопку своего этажа, просто чтобы занять руки.

- Какую пиццу ты будешь?

- Мясную, - произносит моя маленькая копия и я одобряю этот выбор. У парня определенно есть вкус.

Мы заходим в номер, свет включается как только я возвращаю ключ-карту на подставку в стене. Степа восторженно свистит, здесь все обставлено в лучших традициях Версаля: золото, вензеля, блестки. Безвкусица, но моему сыну нравится.

- Красиво.

- А то, - улыбаюсь я и добавляю самым безразличным голосом: - так почему ты решил, что муж твоей мамы ненастоящий?

Я старательно опускаю взгляд в сторону. Никогда прежде меня не интересовали узоры на обоях как сейчас. Я не давлю на Степу, просто задал вопрос, ответ на который мне совершенно не важен.

Степа медлит, и каждая секунда тишины сдавливает ребра еще сильнее.

- А ты никому не разболтаешь? - спрашивает чуть тише, чем до этого, хотя мы здесь только вдвоем.

- Никому.

- Забожись! - Лицо у сына серьезное, даже торжественное.

Еле скрыв улыбку, я крещусь, точь в точь как мой мальчишка. Интересно, откуда у него такие навыки.

- В общем, не настоящий он и все. Я так решил.

- Звучит… весомо, - стараюсь сдержать разочарование в голосе. Ведь я уже рассчитывал получить такую важную информацию. Но нет, каким бы умным и продуманным ни был мой парень, он вряд ли может анализировать события как мы, взрослые.

Иду к столу, сажусь, чтобы налить в стаканы воду, как вдруг Степа добавляет.

- Он маме ни разу цветы не отправил. И подарки не дарил. На восьмое марта и на день рождения. Просто забыл и не поздравил. - Внезапно добавляет он всю собранную аналитику, вероятно за несколько лет наблюдений. - Вот ты бы так сделал?

- Никогда.

- И я никогда. А он сделал.

- А… откуда мамин муж не отправил цветы, - внутренне напрягаюсь я. Представлять, что Соня замужем - одно. Знать и говорить о ее муже, как о живом и реальном персонаже - совсем другое.

- Из далека. Из Америки. - Степка подходит ближе и машет рукой в сторону окна, будто эта Америка где-то там, на соседней улице. - Он ей не звонит, не говорит, какая она красавица, и вообще.

- Может они поругались?

- Ты глупый что ли? Мама никогда ни с кем не ругается. Даже когда я ее обижаю, она молча уходит в другую комнату.

- Или уезжает в другой город, - тихо добавляю я. Смотрю на сына, тот выглядит уставшим: тяжело дышит и щурит воспаленные красные глаза.

- И не папа он мне. Я знаю, что не папа. Мама сказала, что вышла замуж и потом родился я, вот так и говорит, представляешь? И все. Сказала, что он потом из Америки приедет и мы все увидимся и поговорим, а когда это потом будет? Я уже постарею и мне не интересно станет. Мама сказала, что он в командировке. А таких долгих командировок не бывает, я в интернете смотрел! Чтобы пять лет и на день рождения не звонить! Нет таких командировок!

Степка кричит, и губы его дрожат от сдерживаемых слез. Мой мальчик со злостью вытирает сухие щеки. Я тянусь пальцами к его красному от обиды лицу, хочу погладить, успокоить, но останавливаю сам себя.

Нельзя, Титов.

Не имеешь права.

- Прости, - тихо произношу своему самому строгому судье. Тому, кто обязательно вынесет мне приговор, потому что я в его крохотном мире большой преступник и злодей, - прости, пожалуйста.

- Ты мой папа?

Степан смотрит на меня исподлобья. Я вижу как он с силой закусил губу, чтобы не плакать при постороннем, но слезы градом катятся по пухлым детским щекам. И каждая слезинка моего сына - на моей совести.

Меня разрывает. Меня душит желание сказать, что я его отец. Что однажды я предал и маму и его и раскаиваюсь об этом. Что не было ни дня, когда я не думал о Соне. Что я так и не забыл, не отпустил, не смирился. Я готов положить жизнь, чтобы исправить свою вину, я сделаю что угодно лишь бы Степа хоть раз назвал меня папой.

В шутку. С обидой. С пренебрежением. С ненавистью.

Но папой. А не холодным и чужим дядей Максимом.

Я хочу сказать все это, но не могу. Не так, не в обход Сони, не подготовив их двоих, ворваться и врасти в их жизнь.

Я совершил одну подлость. На вторую уже не способен.

- Дядя Максим, ты плачешь?

Маленькая пухлая рука тянется ко мне, проводит по щетинистой щеке и поднимается выше, туда где пульсирует болью шрам.

- Нет, малыш, я не плачу. - И это правда. Слезы проявление эмоций, которых у меня давно нет. Внутри я абсолютно, целиком, бесповоротно мертв. - Нет, я не плачу. И нет, я не твой папа. Я бы отдал все на свете, чтобы стать им, но я не он. Прости.

Степа опускает лицо в пол и тяжело всхлипывает.

Я тянусь к сыну, но нить, еще секунду назад связывающая нас, со звоном ревется. Степа дергает плечом, лишь бы до него не касался чужой дядька и отходит в сторону.

- Я так и думал. Значит нет у меня папы. И деда мороза тоже нет. Выдумки одни.

Он отходит в сторону и натыкается на сваленные в углу пакеты.

- Ого, что это?

Я еще не отошел от шока и не сразу понимаю, на что так смотрит мой сын. А потом вспоминаю, как в порыве скупил весь Детский мир, чтобы в следующий раз принести Степе какую-то игрушку. Я не общаюсь с детьми и не знаю, что может заинтересовать шестилетнего парня, а потому тупо сгреб все, что показалось мне приемлемым. Реально все. От конструкторов до мыльных пузырей и огромных коробок с опытами. Машинки на пульте, роботы трансформеры, книги и лазерный меч как у джедая. Я бы за такой душу продал, а Степе по барабану. Он перебирает коробки и отставляет их в сторону.

- Зачем тебе столько игрушек. Ты же большой? - в вопросе не то новая надежда, не то подвох.

- Я… я тестирую их для магазина.

Сын оборачивается и смотрит на меня как на буйно помешенного. Согласен, звучит не очень. Но признаться, что планировал подкупить собственного ребенка - еще хуже.

- О, у тебя есть сова сплюшка? - Степа хватает из этой горы что-то мягкое, бесформенное.

- Ты имеешь ввиду игрушку?

- Сам ты игрушка, - огрызается мой мальчик, - а это сова сплюшка. Три в одном. Лучший друг, мягкая подушка и пушистое одеяло. Так в рекламе говорят.

-Ну, подушка, допустим, - я с сомнением кошусь на круглую пушистую дуру в руках ребенка. - А одеяло где?

Степан открывает молнию на плюшевом боку и мы вдвоем заглядываем в совиное нутро, а потом восхищенно ахаем. Оба. Одновременно.

Он достает из совы мягкий серый плед.

- Задари?! - Глаза мальчика искрятся, но теперь не от слез, а от настоящего восторга.

- Если мама разрешит, ты можешь выбрать любую игрушку.

И Степан тотчас сникает.

- Тогда отбой. После сегодня никаких игрушек и мультиков. Буду неделю стоять в углу. На горохе и читать псалмы.

- Твоя мама бывает такой… строгой? - с сомнением спрашиваю я.

- Она нет. Но няня рассказывала, что так и надо воспитывать баловников. На колени, на горох и читать псалмы. Кстати… ты знаешь, что такое псалмы?

- Нет, - честно отвечаю я и мы оба смеемся. - Дружище, давай я посмотрю в интернете, может там объяснят нам обоим, что это такое.

Степа кивает головой и бежит к столу за моим телефоном. Но взяв его в руки, он испуганно замирает. Веселость слетает с его лица как будто и не было.

- Тебе звонят.

Я в один шаг преодолеваю расстояние между нами и хватаю из рук сына трубку. Соня. Наконец-то она.

И когда я отвечаю, то слышу ее сухой, металлический голос:

- Ты дорого заплатишь за это Титов. Я убью тебя, я клянусь, что просто тебя убью!