Глава 16

Вместо салона я еду обратно в отель.

Чтобы не думать об ужасных словах моего мужа, я решаю заняться делом. Иначе так и с ума сойти можно.

Я запланировала переезд.

У меня нет возможности так безрассудно тратить деньги, в которых я сейчас настолько остро нуждаюсь.

Решаю временно пожить в салоне. У меня ведь там даже душ есть.

Именно так я и поступаю. Забираю чемодан и отправляюсь в салон. По дороге захожу в магазин, где покупаю раскладушку, постельное белье, плед и пару мелочей для удобства.

Я вхожу в салон, чемодан скрипит колесиками, раскладушка под мышкой цепляется за косяк.

Зоя за стойкой замирает, глаза округляются, шепчет Кате:

— Это что, она тут жить будет?

Катя бросает ножницы, подлетает ко мне:

— Анна, ты серьезно? Это же не дело!

Я слегка улыбаюсь:

— Ну, решила пожить поближе к работе. Говорят, так продуктивнее.

На самом деле мне до ужаса неловко, но к счастью, девочки не лезут с расспросами.

После того, как рабочий день заканчивается, и все уходят, я сижу на табуретке в подсобке пустого салона, вокруг коробки с красками, полотенца, запах лака для волос. Свет тусклый, от маленькой лампы под потолком — мой новый «дом».

Чемодан стоит в углу, вещи кое-как разложены на полке. Я вдыхаю холодный воздух и слышу, как где-то капает вода — неуютно, но это мое.

Я настроена очень серьезно. Я приму предложение Андрея по поводу адвоката. Просто потому, что у меня нет другого выхода.

Влад думает, что я сдамся? Не дождется!

Я постелила белье на раскладушку, попыталась создать хоть какой-то порядок и теперь завариваю себе чай, когда внезапно раздается звонок дверного колокольчика.

Я вздрагиваю. Кто это там? Не ожидала никого так поздно. Рабочий день ведь уже закончен.

Спешу к двери.

Лика!

Блин, я ведь во всей этой суматохе, нервах и переживаниях так и не позвонила дочери для того, чтобы все рассказать! Стыд обжигает меня, как раскаленный уголь.

Едва я открываю дверь, как она набрасывается на меня:

— Мама! Что происходит? Что за фигня вообще?! — разъяренной фурией она влетает в салон.

Глаза горят, голос срывается на крик. Я отступаю, придавленная ее напором.

Она стоит в холле — пуховик нараспашку, волосы растрепаны, сумка болтается на плече. Смотрит на меня — смесь ярости и тревоги искажает ее лицо

— Я… — начинаю я, судорожно пытаясь собрать в голове мысли, чтобы хоть как-то объяснить этот кошмар.

— Это правда?! — обрывает она, голос режет, как нож.

Я морщусь, сердце колотится.

— Что именно?

— Ты больше не живешь дома?! — она захлопывает дверь с грохотом и швыряет сумку на диванчик так, что та чуть не падает.

— Да, — отвечаю я, стараюсь держать голос ровным, но внутри все дрожит.

Она размашистыми шагами идет мимо меня мимо меня вглубь салона, распахивает двери кабинетов, заглядывает в каждый угол. На пороге подсобки замирает, резко оборачивается, глаза ее сверкают.

— Ты серьезно, мам?! — резко бросает она. — Нет, я просто отказываюсь в это верить!

— О чем ты? — выдыхаю я, усталость тянет плечи вниз.

— Обо всем! — она обводит салон взмахом руки. — Ты сбежала из дома и теперь живешь тут, как бомжара! Ты хоть понимаешь, как это выглядит?!

Я замечаю, что все еще сжимаю чашку в руке. Осторожно ставлю ее на столик и пожимаю плечами.

— Это временно.

Дочь фыркает.

— Временно?! Мам, ты сама себя слышишь?! Ты ночуешь в своем салоне, как в какой-то ночлежке для неудачников! Почему ты мне ничего не сказала?! Я что, для тебя пустое место?! — ее голос срывается, глаза блестят от злости и чего-то еще… боли?

— Лика, я собиралась, — я запускаю руку в волосы, пытаюсь оправдаться. — Просто все навалилось разом…

— Собиралась?! — перебивает она, шагнув ко мне. — Когда собиралась? Да ты вообще думала мне хоть слово сказать?! Я твоя дочь, а ты молча свалила, как будто мне плевать! — Она складывает руки на груди, смотрит с вызовом, будто хочет раздавить меня взглядом.

— Прошло всего два дня! — огрызаюсь я, нервы натягиваются, как струны. — Не устраивай трагедию! На меня, знаешь ли, куча проблем свалилась, которые надо решать! Я думала, твой папа уже все тебе рассказал. Ты же папина дочка, не моя!

Помимо воли, слова вылетают сами, горькие, острые. Лика всегда тянулась больше к Владу, с ним она всегда легко находила общий язык, в отличие от меня.

— Папа про тебя вообще не говорит! — раздраженно отрезает она, ее щеки красные от злости. — Молчит, как будто тебя не существует!

Вот оно как! Это меня цепляет сильнее, чем ожидала.

— Странно, — цежу я. — Я думала, он не упустит момент.

Лика фыркает.

— Он… сам не свой. Молчит, но злой, как черт. А ты тут в подсобке прячешься! Объясни нормально, что происходит!

Я прислоняюсь к косяку, ноги подкашиваются.

— Мы расстались.

Лика моргает, будто я ее ударила.

— С смысле, поссорились? — голос ее дрожит. — Но вы же помиритесь, правда?

Я закусываю губу.

Не хочу грузить ее грязными подробностями. Хоть она и взрослая, но все же наша дочь. Так что, уверена, что ей это знать ни к чему. Но молчать нельзя.

— Мама! — рявкает она, теряя терпение.

— Мы разводимся, — выдавливаю я.

— Что?.. — ее рот приоткрывается, глаза округляются. — Мам, ты ведь шутишь, правда? Скажи, что это шутка! — голос срывается на умоляющий шепот.

Я поджимаю губы и молча смотрю в пол.

Она хватается за голову и мечется по салону, явно пытаясь совладать с эмоциями.

— Но… почему?!— кричит она, голос ломается.

— Потому, что так лучше, — отвечаю я тихо, но твердо.

Лика вспыхивает, а на ее лице проступают багровые пятна.

— Лучше для кого?! — почти кричит она.

Чувствую, как меня накрывает дикая усталость.

— Для меня, Лика. Но я не хотела тебя ранить.

Она резко хватает сумку с диванчика, будто собирается уйти, но вдруг останавливается.

Оборачивается, глаза блестят то ли от слез, то ли от злости.

— Ты… ты ведь даже не пытаешься со мной говорить! — голос ее дрожит, но режет. — Ничего не объясняешь. Я для тебя что, мебель?! Тебе плевать, как мне больно от всего этого?!

— Я не хочу втягивать тебя в наши с отцом дела, — отрезаю я, голос тверже, чем чувствую себя внутри. — Это между мной и ним!

Влад не поливает меня грязью перед ней — и я не собираюсь поливать его. Ей это не нужно.

Лика коротко и зло хохочет.

— Не втягивать?! Ты живешь в подсобке, как попрошайка, и это, по-твоему, меня не касается?! Ты серьезно, мам?!

Я сжимаю губы, горло жжет.

— Прости, Лика, я не хотела, чтобы так вышло. Поверь.

— Не хотела?! — рявкает она, бровь взлетает вверх. — Папа тебя выгнал, да? Сказал, вали отсюда?!

— Нет, он не выгонял, — вздыхаю я. — Я сама ушла. Были причины.

Лика устало садится на кушетку, крутит в пальцах молнию на своей куртке, смотрит в пол.

— И что теперь?

— Буду разбираться. Искать адвоката.

— Значит, вы правда разводитесь? — она поднимает глаза, и в них — смесь неверия и отчаяния.

— Да.

— Просто звиздец.