Глава 29

Мы с Ликой идем к выходу из торгового центра, почти не разговаривая. Воздух между нами густой и напряженный, будто электричество перед грозой.

Снег падает крупными хлопьями, оседая на ее волосах, а холодный ветер бьет в лицо, но я едва замечаю это.

Внутри все еще кипит после ссоры с Миланой, сердце бешено стучит, а руки дрожат. Осуждающий тяжелый взгляд Лики, полный недоверия, ранит сильнее, чем мороз.

Она идет чуть впереди, сжимая пакет с платьем, которое купила, и молчит, но ее молчание громче любых слов.

Я чувствую, как расстояние между нами растет, и это невыносимо.

После того, как мы спускаемся с крыльца, она наконец останавливается и резко поворачивается ко мне:

— Мам, ты хоть понимаешь, что устроила? Ты чуть не подралась с моей лучшей подругой посреди торгового центра! Люди снимали это на телефоны, ты соображаешь вообще?!

— Так, спокойно! Давай поговорим, — начинаю я, — и ты поймешь, почему я так поступила.

— Спокойно?! Пойму?.. Мам, ты напала на мою подругу! Ты кричала на нее, схватила за волосы! Как я должна это понять? — ее голос срывается, она сжимает кулаки, и я вижу, как ее руки дрожат.

— А что я должна была делать? — почти кричу я, и голос мой срывается от эмоций. — Спокойно смотреть, как эта девка рушит мою семью? Это из-за нее мы разводимся, Лика!

Дочь бледнеет, качает головой, а взгляд становится еще более отчужденным.

— Но это неправда! Ты ошибаешься! Милана не могла такого сделать, она… она бы мне сказала!

Наивное дите!

— Да неужели? Ты правда думаешь, что она призналась бы тебе в том, что спит с твоим отцом?

— Мам, это невозможно! — Лика отчаянно качает головой, в ее глазах блестят слезы, но я вижу, что сомнения закрадываются и в ее душу. — Я уверена, ты что-то перепутала! Она даже не знает папу!

— Она — любовница твоего отца, Лика! — мой голос звучит громче, чем я хочу, но я не могу сдержаться. — Я не хотела тебе этого говорить, но так уж вышло. У меня нет никаких сомнений. Я слышала ее в туалете на том вечере. Она разговаривала с кем-то по телефону. Там все было однозначно.

— Я не верю, — упрямо мотает она головой.

— Что вы тут делали? В этом торговом центре? — резко спрашиваю я. — Чем занимались?

Она теряется.

— Да просто… пошопиться пришли… — пожимает она плечами. — Я была в примерочной, когда услышала шум.

— У нее был пакет из Gucci, Лика! И это не просто пакет! Там были покупки из бутика. Ты знаешь, какие там цены?

— И что? — не понимает она.

— А то! Не ты ли говорила мне два дня назад, что папа оплатил поездку тебе и Милане, так как у нее нет денег?

Лика хмурится. Мне кажется, мои слова заставили ее задуматься. Я продолжаю давить, пытаясь донести до нее правду:

— Он оплатил ей все это! Открой глаза! Она лгала, Лика! Притворялась, что не знает меня, хотя мы встречались тогда в туалете.

— Может, ты просто ошиблась? — Лика отступает еще дальше, ее голос становится тише, но в нем больше боли, чем злости. — Может, это была не она? Ты ведь даже не уверена, правда? Ты просто хочешь найти виноватых!

Ее слова бьют, как пощечина. Я замираю, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Я уверена, Лика. Я знаю, что слышала. Да она сбежала, как только увидела меня! И сейчас хотела сбежать. Зачем бы ей это делать, раз она меня, якобы, не знает?

Лика закусывает губу, ее губы дрожат, она смотрит на снег, который медленно покрывает асфальт, и тихо говорит:

— Я не знаю, что думать, мам. Но я не верю, что Милана могла… и папа… Он бы не стал, — ее голос звучит неуверенно, надломленно, она делает паузу, а потом добавляет, словно сама себе: — Я… я поговорю с папой. И с Миланой. Я выясню, что произошло. Но, пожалуйста, прекрати устраивать эти сцены. Это позор какой-то!

Ее слова болезненно ранят меня. Я отпускаю ее руки, чувствуя себя полностью опустошенной.

— Хорошо. Выясняй. Только будь готова к тому, что правда тебе не понравится.

Она отворачивается и быстро идет прочь. Я остаюсь одна посреди улицы, чувствуя, как холод пробирается под одежду, замораживая не только тело, но и душу.

Смотрю вслед удаляющейся фигуре дочери и чувствую, как горло сжимает удушающая боль. Как вышло, что я оказалась в этой точке? Когда мы с ней так отдалились друг от друга?

Воспоминания накатывают неожиданно, яркие, болезненные.

Маленькая Лика, лет шести, смешная, в красной курточке и шапке с огромным помпоном, визжит от восторга, бросая снежок в мою сторону.

А вот мы с ней строим снеговика во дворе, а она заливисто хохочет, когда у него отваливается нос-морковка.

А тут мы печем печенье на день рождения Влада, а она внезапно обнимает меня, доверчиво прижимаясь моськой к моему животу.

Тогда казалось, что у нас впереди бесконечное множество таких моментов.

А теперь она смотрит на меня, будто на чужую. Нет, даже хуже — как на человека, способного намеренно причинить ей боль.

Делаю глубокий вдох, но воздух кажется ледяным и режет горло. Я не чувствую рук, пальцы онемели от холода, хотя на самом деле мне кажется, что замерзла насквозь от чего-то другого — от одиночества, от ощущения, что весь мир против меня.

Или я сама настроила его против себя?

В голове вновь вспыхивают слова Влада: «Ты сама разрушила все».

Неужели я действительно сама виновата в том, что происходит? Неужели все это из-за меня?

Слезы начинают катиться по щекам, и я смахиваю их резким движением, злясь на себя за слабость.

Нет, я не могу позволить себе развалиться сейчас. Я должна быть сильной, должна защитить себя и Лику, даже если она этого сейчас не понимает.

Я поднимаю голову, заставляю себя расправить плечи и решительно иду к проспекту.

Да, возможно, я и наделала ошибок, но я готова идти до конца, чего бы это ни стоило.