Глава 30

Влад

Я сижу в своем кабинете, просматривая документы. Работа идет хреново, кругом сплошные косяки.

Едва у меня начинает наклевываться мысль, как можно все исправить, когда дверь с грохотом распахивается.

Лика врывается внутрь, ее глаза горят, лицо раскраснелось от холода и эмоций. Она бросает сумку на пол и смотрит на меня так, будто я совершил преступление.

Я поднимаю взгляд от бумаг и откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как раздражение начинает закипать. Что еще?

— Что за манеры, Лика? Врываться без стука — это теперь нормально? — недовольно спрашиваю я, хмуря брови.

— Папа, нам нужно поговорить! — ее голос дрожит, но в нем больше злости, чем страха. Она подходит к столу, упирается руками в столешницу и смотрит прямо на меня. — Это правда? То, что мама сказала?

Я прищуриваюсь, стараясь понять, о чем она. Ее тон мне не нравится. Я не привык, чтобы со мной разговаривали в таком духе, даже моя дочь.

— О чем ты? — мой голос холодный, я не собираюсь показывать, что ее слова меня задевают.

— О Милане! — Лика почти кричит, ее руки сжимаются в кулаки. — Мама сказала, что она твоя… твоя любовница! Что ты был с ней на корпоративе! Что ты покупаешь ей дорогие вещи! Это правда?

Я чувствую, как внутри все напрягается, но не подаю вида.

Вот, значит, как! Анна все-таки не смогла удержать язык за зубами, и теперь втягивает дочь. А я надеялся, у нее хватит ума держать Лику в стороне. Не хватило.

Я медленно встаю из-за стола, обхожу его и останавливаюсь перед ней, скрестив руки на груди.

— Ты правда думаешь, что я должен перед тобой отчитываться? — мой голос звучит ровно, но в нем сквозит лед. — Я твой отец, Лика. Не наоборот.

Ее глаза расширяются, но она не отступает.

— Папа, просто ответь! Это правда? Ты… Ты изменял маме с Миланой? — ее голос срывается, в нем столько боли, что я на мгновение чувствую укол вины.

Но я быстро отгоняю это чувство. Я не собираюсь оправдываться.

— А что говорит твоя подруга? — я приподнимаю бровь, глядя ей в глаза. — Раз уж ты здесь, наверняка уже спросила ее.

Лика замирает, ее щеки вспыхивают.

— Да, я звонила ей, — тихо отвечает она, отводя взгляд. — Она все отрицает. Сказала, что мама ошиблась, что она ее даже не знает.

— А сама ты что думаешь? — спрашиваю я резко.

Лика сбивается, не ожидая такого ответа. Голос становится неуверенным:

— Я не знаю… не знаю, кому верить! Милана клянется, что тебя даже не знает, что мама ошиблась. Но мама так уверена, пап! Она не могла просто так это придумать!

— Твоя мама сейчас готова поверить во что угодно, лишь бы оправдать свой уход. Меня удивляет другое — почему ты сейчас здесь, задаешь эти вопросы мне? Если ты веришь словам матери, то какой смысл спрашивать?

— Да не знаю я! Ты ведь тоже ничего толком не говоришь! Ощущение, что что-то скрываешь. Это подозрительно!

Ух ты! Однако.

Я разворачиваюсь и иду к окну, пытаясь справиться с раздражением. Холодно бросаю, глядя сквозь стекло:

— Если ты пришла сюда за оправданиями, то зря. Что же касается твоей матери, то она сделала выбор, и явно не в мою пользу. Если она придумала себе историю, это ее право. Но не смей приходить ко мне с такими вопросами.

Лика выдыхает, нервно:

— Тогда почему Милана? Почему мама так уверена?

Я поворачиваюсь к ней, жестко смотрю прямо в глаза:

— Я уже ответил тебе. Я не собираюсь оправдываться за фантазии твоей матери. Я не буду это обсуждать, Лика.

Дочь смотрит на меня, растерянная и испуганная одновременно. В ее глазах сомнение. Сомнение во мне. Это бьет больнее всего.

— Но пап… — Лика замирает, ее глаза наполняются слезами, но она не отводит взгляд.

Я отворачиваюсь, потому что не могу на это смотреть. Внутри все сжимается от боли, злости, усталости.

Да, я зол — но не на нее, а на себя, на Анну, на весь этот чертов бардак. Но в итоге достается Лике. Это неправильно.

— Лика… — выдыхаю я, но не нахожу слов. — Мне нужно поработать.

Она все еще стоит, будто ждет, что я скажу хоть что-то… нормальное. Объяснюсь. Обниму. Но я не могу. Не сейчас.

— Извини. Просто… мне правда нужно остаться одному.

Лика кивает, медленно. Потом тихо выходит, прикрыв за собой дверь. А я остаюсь стоять посреди кабинета, сжимая кулаки и ощущая, как пустота снова наполняет меня изнутри.

Хожу по кабинету, с трудом сдерживая желание швырнуть что-нибудь о стену.

Как Аня вообще посмела? Настроила против меня единственного человека, который всегда был на моей стороне!

Манипуляции дочерью — как низко!

Я хватаю со стола папку с бумагами, и швыряю ее на стол так, что бумаги разлетаются в стороны. Теперь еще и работать придется начинать сначала. Великолепно!

Анна не просто разрушила наш брак, она методично уничтожает все, что для меня дорого, шаг за шагом. Хочет выставить меня подлецом перед дочерью, а сама остаться жертвой, невинной и непорочной?

Я сжимаю зубы. Нет, так просто ей это с рук не сойдет. Она сама выбрала эту игру, и я не собираюсь проигрывать. Если она решила играть грязно, я смогу ответить ей тем же. Хоть и не собирался опускаться до такого.

Подхожу к бару, открываю бутылку и наливаю в хрустальный стакан. Выпиваю залпом, не замечая вкуса, лишь чувствуя, как жар обжигает горло и притупляет нарастающую злость.

Но это не помогает. Мысли продолжают бушевать, и я не могу сосредоточиться на работе. Откидываюсь в кресле, чувствуя, как внутри все кипит от смеси из бессильной злости и горькой тоски.

Семья, за которую я столько боролся, разваливается на глазах, и самое страшное, что я уже не знаю, как это остановить.