Глава 34

Анна

Влад тянет меня за собой, его хватка крепкая, почти болезненная, но я не даю себе даже поморщиться. Если он хочет разозлить меня — у него это уже получилось.

Он резко распахивает дверь, выводя меня в узкий коридор за залом. Здесь почти никого нет, только приглушенные звуки музыки и смеха из основного помещения напоминают, что мы не одни.

Он резко разворачивает меня, прижимает к стене, и его лицо оказывается так близко, что я ощущаю жар его дыхания.

Я ахаю, когда обнаженной спины касается гладкий холод мрамора.

Его глаза — темные, полные гнева и чего-то еще, что я не могу назвать — буравят меня.

Сердце колотится, и я ненавижу себя за то, что оно бьется быстрее от его близости. Я ненавижу его, да я уверена в этом, но почему же его взгляд все еще заставляет меня дрожать?

— Ты совсем с ума сошел?! — шиплю я, вцепившись в ткань платья.

— О, теперь я сумасшедший? — его голос звучит низко, почти глухо, и от этого меня пробирает холод.

Он делает шаг ближе.

— Ты что творишь, Анна? — рычит он.

— Да пошел ты! — бросаю я, но голос предательски дрожит.

Его руки упираются в стену по обе стороны от моего лица, и я чувствую его запах — тот самый, который когда-то был моим убежищем.

Теперь он чужой, но моему глупому телу плевать, оно тоскует и откликается на его близость, как будто ничего не изменилось.

Мне хочется держаться уверенно, но что-то в его взгляде выбивает меня из колеи.

— Не выставляй себя дурой, Анна, — его голос словно хлесткий удар. — Ты пришла сюда с этим ублюдком, чтобы отомстить мне? Тебе самой не смешно?

— Ну, раз это так смешно, что же ты бесишься? — парирую я.

Я делаю шаг в сторону, но он тут же блокирует путь.

— Ты не имеешь права так себя вести! Ты все еще моя жена, не забыла? — оскаливается он.

О! Вспомнил, что у него есть жена! Как вовремя!

— Ты сам таскаешься всюду с этой твоей… невестой! — выплевываю я ненавистное слово. — Именно ты начал первым! Так в чем проблема?

— Аня… — его голос такой низкий, что отдается вибрацией где-то у меня внутри, а его грудь вздымается от ярости, — я тебе запрещаю, поняла?

Он что… ревнует меня?

Эта мысль буквально взрывает мой мозг.

Да нет, с чего бы? Скорее всего, ему просто неприятно, что люди будут шептаться за его спиной.

Но почему тогда его глаза горят так, как будто он готов разорвать меня на части?

— Ты не имеешь права мне что-то запрещать! — фыркаю я. — Ты потерял на меня все права!

Его усмешка — холодная, полная яда — ранит сильнее, чем удар.

— Потерял права? — цедит он. — Ты моя, Анна, и всегда будешь моей! Что бы ты там себе не надумала.

Он виноват, я знаю это, и все же это его собственничество цепляет меня.

Почему он так смотрит на меня, как будто я все еще принадлежу ему? И почему я не могу просто плюнуть на него и уйти?

— Ты что, ревнуешь? — усмехаюсь я, пытаясь скрыть боль.

В его глазах появляются опасные огоньки.

— А ты хочешь, чтобы я ревновал? В этом цель твоего маленького спектакля? — рычит он, наклоняясь так близко, что его губы почти касаются моих. — Бросаешься к первому встречному, чтобы я смотрел, как он лапает тебя? Это твоя месть?

Мои слова — провокация, и я вижу, как его глаза темнеют от гнева.

Я хочу ранить его, хочу, чтобы он почувствовал хоть часть той боли, что чувствую я, но в глубине души я боюсь, что он прав.

Что, если я действительно пытаюсь его наказать? Словами, действиями, тем, что появляюсь здесь с Андреем? Что, если я делаю это только ради того, чтобы увидеть эту боль в его глазах?

Но где-то глубоко внутри я чувствую странное удовлетворение — он все еще не может отпустить меня. И это пугает больше, чем его гнев.

— А тебе не все ли равно? Тебя моя личная жизнь больше никак не касается! — шиплю я. — Захочу — с Андреем буду, а захочу…

Он вдруг хватает меня за шею. Его пальцы плотно обхватывают, позволяя дышать, но не позволяя двигаться.

У меня мгновенно пересыхает во рту, а в коленях появляется слабость.

Я пытаюсь оттолкнуть его, мои ладони упираются в его грудь, но он не шевелится, только наклоняется еще ближе, и его губы оказываются в миллиметрах от моих.

Его дыхание обжигает, и на миг я думаю, что он поцелует меня — но это не любовь, это ненависть, смешанная с отчаянием.

Я не должна этого хотеть, не должна, но мое тело дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость.

— Ты все еще моя жена, Анна, — говорит он низко, почти шепотом, с нотками угрозы. — И я запрещаю тебе вести себя так, словно ты свободна. Ты не имеешь права появляться с ним на публике, ясно?

— Я не твоя собственность, Влад! — выпаливаю я, стараясь звучать уверенно, но сердце уже бьется слишком быстро.

— Ошибаешься, дорогая, — его голос становится жестче, в глазах вспыхивает ярость. — Ты все еще моя, нравится тебе это или нет. И не смей меня провоцировать!

— А ты что творишь? Ты сам провоцируешь меня! Думаешь, ты можешь быть с кем хочешь, а я должна сидеть и ждать?

Он почти прижимает меня к стене, глаза сверлят мои, в них безумие и ревность. Теперь у меня нет сомнений, что это именно она.

Влад говорит очень тихо, но каждое слово звучит словно удар:

— Это не обсуждается. Если я еще раз увижу тебя рядом с ним… — он резко замолкает, но угроза повисает в воздухе между нами.

— И что ты сделаешь? Ударишь меня? Ну так, тебе не привыкать!

Мой голос звучит тише, но в нем столько яда, что я сама удивляюсь. Я вспоминаю ту ночь, когда он дал мне пощечину в машине, и от этого все внутри болезненно сжимается. Я хочу ранить его, но в то же время боюсь его ответа.

На его лице мелькает удивление.

Влад отстраняется, но не отпускает меня. Его голос становится хриплым, полный сарказма:

— О, зашибись! Я спас нас обоих, а теперь я еще и абьюзер, да? Может, тебе просто нравится изображать жертву?

— Что? — хмурюсь я.

— Ох, бедняжка! И как только твоя ранимая душа это пережила? — его слова источают ядовитую иронию. — Лучше было дать тебе нас угробить? Ну так, извини, я жить хочу!

— О чем ты говоришь?

— Аня, блин! Голову включи! — рычит он, и я понимаю, что сейчас он реально зол. — В ту ночь метель была, видимость нулевая, сцепления с дорогой нет, машину заносило! А ты, пока я боролся с рулем, на меня набросилась, начала толкать! Я и так еле вырулил, чтобы на встречку не занесло! Я дал тебе пощечину, чтобы остановить твою истерику! Потому что в тот момент ты подвергала нас обоих опасности!

Я смотрю в его расширенные глаза, и словно вижу в них картинки той ночи, мелькающие как калейдоскоп.

Снег, ветер, мой крик… Чувствую, как горло сжимается.

— И это был единственный выход? — шепчу я, а злость начинает угасать.

Его глаза блестят, вижу как бьется венка на виске.

Он прав — та ночь могла закончиться катастрофой, и я знаю это. Но боль все еще жива.

Влад усмехается.

— Нет, конечно. Наверное, стоило предложить тебе медитацию под завывание бурана! Или, может, расслабляющий массаж на дороге? Прости, что не предложил тебе в тот момент успокаивающий чай!

Я отвожу взгляд. Гордость во мне все еще возмущенно что-то бурчит, но это скорее по инерции.

Влад опускает руки и делает шаг назад. В его голосе сквозит плохо скрытая усталость:

— Езжай домой, Аня.