Глава 38

Анна

Я сижу в кресле в салоне, бездумно листая журнал. В голове пустота, только отдельные обрывки мыслей, которые мешают сосредоточиться.

Все это уже начинает походить на дурной спектакль, в котором я исполняю роль глупой, обманутой женщины.

Телефон вибрирует на столе, и я вздрагиваю. Лика.

Я выдыхаю, подношу телефон к уху.

— Мам, нам нужно поговорить.

Я закрываю глаза.

— О чем?

— О тебе и папе.

Я дергаюсь, крепче сжимая трубку.

— Если ты опять будешь его защищать, то можешь не тратить время.

— Мам, послушай…

Я открываю было рот, чтобы возразить, но решаю все же ее выслушать.

— Ладно, говори.

— Мам, я не уверена, что ты права, — говорит она, у нее это получается как-то мягко, но настойчиво. — Папа не подтвердил, что у него что-то было с Миланой. И она тоже.

Я стискиваю зубы.

— Конечно, не подтвердил! А ты ожидала, что он скажет: "Да, доченька, у меня роман с твоей подругой"?

Лика не уступает.

— Мам, я говорила с Миланой. Она не просто отрицает. Она в шоке. Говорит, что вообще не знает папу.

Я замираю.

— Не знает?

— Да. Она сказала, что ты все придумала.

Перед глазами всплывает лицо Миланы в туалете. Ее испуг, дрожащие руки, пустой взгляд. Как она сбежала, как избегала меня потом.

И теперь она утверждает, что не знает его? Что за бред?

— Лика, тебя обманывают, — шиплю я в трубку. — Оба.

— Мам… — голос дочери становится мягче. — Может, просто поговоришь с ним?

Я чуть не смеюсь от ее наивности.

— Мы уже говорили с твоим отцом. И не один раз. Ничего хорошего из наших разговоров не вышло. Какой в этом смысл? Ну, объясни мне?

— Я имею в виду, не поругаться, а просто поговорить, мам. Это не тоже самое.

— Это ничего не даст, Лика.

— Я… я говорила с ним, мам. Я приезжала к нему.

Я встаю с кресла, ощущая, как внутри все закипает.

— И что? Он убедил тебя, что я просто истеричка, да?

— Мам, хватит! — восклицает Лика. — Ты уверена, что все знаешь? Ты уверена, что во всем разобралась?

— Я пока еще в своем уме, Лика. И я знаю, что видела и слышала. Да и папа твой не особо-то и скрывается! Его с Миланой уже кучу людей видело! Тоже мне — большой секрет!

— Что?.. Да не, мам, не может быть этого…

— Может. Он ее в свет выводит. Видимо, хочет похвастаться перед всеми своей новой невестой!

— Невестой? Мам, ты что?!.. — слышу искренний шок в ее голосе.

— А что, твой папочка тебе про это не рассказал? А о том, что он собирается отдать мой салон Милане, ты тоже не слышала?

— Чего? — открывает она рот. — Ты серьезно?

— Серьезнее некуда!

Лика молчит.

— Мне кажется, тут какое-то недоразумение…

— О, конечно, недоразумение! — я закатываю глаза. — Влад — бедная жертва, а я истеричка, которая все надумывает?

— Мам… — Лика тяжело вздыхает.

— Знаешь, о чем я жалею? — перебиваю ее. — О том, что потратила на него двадцать лет жизни.

Лика резко замолкает. В трубке тишина.

— Ты так не думаешь, — наконец тихо говорит она.

Я хочу сказать, что думаю. Хочу завершить разговор и просто забыть об этом, но не могу.

— Лика, я устала, — выдыхаю я.

— Ладно. Но, мам, подумай…

Она сбрасывает звонок, оставляя меня одну в тишине.

Я провожу рукой по волосам, закрываю глаза.

Ее желание помирить родителей понятно, но абсолютно нереализуемо.

Влад

Я раздраженно смотрю на плиту, на которой беспомощно шипит и пузырится какая-то кулинарная катастрофа.

Чертова паста!

Как Аня умудрялась готовить это так легко? У меня же на сковороде нечто, больше напоминающее строительный клей.

— Да что за фигня! — ругаюсь я, пытаясь отодрать прилипшие к сковородке куски.

Сзади доносится негромкий смешок. Я резко оборачиваюсь — на пороге стоит Лика. Она смотрит на меня с улыбкой, которая кажется одновременно грустной и нежной.

— Пап, ты в порядке? — осторожно спрашивает она.

— Конечно, — отвечаю я, скривившись. — Просто решил ужин приготовить.

Она приближается, заглядывая через мое плечо на сковороду, и снова усмехается:

— М-да, пожалуй, лучше заказать пиццу.

Я выдыхаю, отключаю плиту и опускаю руки, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

Через полчаса мы сидим за столом, перед нами открытые коробки с пиццей и бутылка колы. Лика берет кусок и задумчиво смотрит на меня.

— Пап, а помнишь, как мама решила нас научить готовить лазанью?

Я чуть не давлюсь куском пиццы и улыбаюсь против воли.

— Еще бы не помнить. Мы тогда три дня пытались отмыть кухню.

— Ага, — смеется Лика. — Особенно потолок. Я до сих пор не понимаю, как туда соус попал.

Мы смеемся, и напряжение между нами тает еще больше. Лика делает глоток колы и вновь смотрит на меня, уже более серьезно:

— А помнишь, как мы впервые поехали на море втроем? Ты еще учил маму плавать.

Я замолкаю, комок подступает к горлу. Конечно, я помню. Ее смех, мокрые волосы, блеск счастья в глазах… Почему это кажется таким далеким?

— Да, помню, — отвечаю я негромко.

Лика немного медлит, затем тихо спрашивает:

— Ты до сих пор любишь ее, пап?

Я замираю, глядя на кусок пиццы, будто он может дать мне ответ. Слова застревают в горле, и я молчу слишком долго.

— Пап? — голос Лики становится мягче. — Просто скажи честно.

Я смотрю на дочь и чувствую, как внутри все сжимается от ее вопроса.

Люблю ли я Аню?

А что это сейчас меняет?

Люблю, не люблю — она все равно уже все решила за нас обоих.

Я привык держать ситуацию под контролем, но сейчас все разваливается прямо у меня в руках.

Терпеть не могу это чувство бессилия, особенно когда дело касается Анны.

Я тяжело вздыхаю:

— Это сложно, Лика.

Она качает головой:

— Мама думает, что ты собираешься отдать салон Милане. Это правда?

Я резко вскидываю голову, усмехаясь:

— Бред сивой кобылы.

— Вот и я так подумала. Мамина фантазия или чьи-то подсказки, — осторожно отвечает она. — Она верит в это.

Ох, да! Даже Лика уже догадалась, что в этой истории есть заинтересованные "доброжелатели". Хорошо, что соображалка ей досталась от меня, а не от матери.

— Твоя мать слишком любит придумывать себе проблемы там, где их нет, — устало отвечаю я. — Если бы она просто поговорила со мной спокойно, без криков и обвинений, возможно, мы бы уже давно все решили.

Лика опускает взгляд, крутит в руках салфетку.

— Думаю, она боится, пап.

— Боится чего?

— Узнать, что ошибалась.

Ее слова задевают меня глубже, чем я хочу признать. Я просто киваю, не в силах сказать что-то еще.

Мы доедаем ужин в тишине, и я вновь думаю о том, как же сложно стало говорить друг с другом.