Глава 12.

Необычное явление — но когда я выхожу из фитнес-зала, где занимаюсь йогой, у моей машины стоит Марк. Я сначала замираю, потом спокойно иду к нему, чувствуя себя почему-то виноватой. Может быть, за очередное напоминание о нашей молодости.

Боже. Мы ведь двадцать лет вместе. Мы столько пережили. Я никогда в нём не сомневалась. Не сомневалась в его любви.

Но… почему-то не чувствую себя достойной этой любви.

Словно внутри меня всё ещё живёт та самая толстая девчонка, которая не верит, что Марк обратил на неё внимание. Что полюбил. Не ради спора. А по-настоящему.

Даже после всего, что между нами было — дыхание всё равно перехватывает, когда я смотрю на него.

Какой же он всё-таки красивый. Эта борода ему к лицу.

Эти бугры мышц — он всё ещё может поднять меня на руки в любые моменты. Даже в моменты дикой страсти.

Не знаю, что он такого увидел в моём взгляде — но его лицо смягчается. Губы трогает та самая улыбка.

Та самая.

Трусиконамокательная. Ногираздвигательная. Всеобидызабывательная.

— Привет.

— Привет.

— Знаешь… будь я юнцом, я бы очень хотел стать альфонсом. Лишь бы залезть к тебе в трусы.

— Ну что ж… возможно, я бы не отказалась проверить умения своей новой игрушки.

Шутка. Всего лишь игра слов.

Но когда мы садимся в машину, воздух между нами буквально шипит — как если бы кто-то наэлектризовал пространство.

Кожа покрывается испариной, будто я стою в «Ассане» уже несколько минут.

Мы не успеваем доехать до дома — да это и не нужно.

Стоит машине замереть на подземной парковке, как я разом сдвигаю назад кресло и поворачиваюсь к Марку, который уже торопливо расстёгивает ширинку.

Из боксёров буквально вываливается его игрушечка. Та самая.

Размер которой каждый раз поражает воображение.

Столько лет — а я знаю каждую венку, каждую выпуклость, каждое чувствительное место.

Но всё равно — снова и снова — это первобытное восторженное удивление.

Я сглатываю, обхватываю член обеими руками. Медленно веду ладонью сверху вниз, поднимаю взгляд.

— Какие у тебя сейчас… блядские глаза, — хрипит он и стонет в голос, когда я касаюсь языком головки, обвожу по кругу, цепляю уздечку.

Вкусный. Безумно.

Что бы я ни думала о себе, сосать у собственного мужа кажется почти привилегией.

И если когда-нибудь это сделает кто-то другой — я просто не переживу.

Я принимаю его в горло.

Марк задыхается. Давит на мою голову, прижимает лоб к своему животу, потом резко отпускает.

— Охуенный ротик, Даша… — хвалит он, стирая с моих губ каплю слюны.

А потом резко вдвигается снова, быстро, резко, работая бёдрами.

Я зажмуриваю глаза. Чувствую, как он становится ещё больше, заполняет рот целиком — пока не вынимает, давая мне отдышаться.

Целует грубо, резко. Скользит языком, будто лезвием.

Руки срывают юбку. Трусы летят в сторону.

— Покажи мою пизду, — хрипит он, усаживая меня на пассажирское, раздвигая ноги широко.

Не спрашивайте, зачем я занимаюсь йогой. Просто в какой-то момент поняла: с силой рук Марка он меня в фонарь завяжет, если я не начну тянуть связки.

Он закидывает мои ноги себе на плечи.

Касается нежной кожи, и я задыхаюсь от ощущений.

Когда я начала лазерную эпиляцию, то была довольна результатами. Особенно, когда Марк вылизывал третий оргазм подряд.

Вот и сейчас — пальцы уже внутри.

А язык хлещет клитор, не давая ни одного шанса отдышаться.

Только дойдя до крайней точки — он сбивает мои ноги вниз и врезается в меня на полную длину.

Это болезненное растяжение буквально сносит крышу.

Я кричу, выгибаюсь, напоминаю себе и ему:

— Люблю тебя…

Марк делает несколько грубых рывков, а потом замирает.

Медленно раскачивает меня на волнах похоти, пока снова не входит до упора. Удары по шейке матки — снова и снова.

Пока меня не накрывает оргазм.

Такой, что я выжимаю его досуха.

Мы ещё долго лежим. Вот так. В обнимку.

Марк гладит мои бёдра. А я — его вину.

— Я вообще-то скандалить пришёл, — хрипловато выдыхает Марк, поправляя футболку и чуть откидываясь назад на сиденье.

— Давай все скандалы завтра. Я очень устала сегодня, — шепчу, не глядя на него, пытаясь вернуть дыхание и хоть как-то собраться. В висках всё ещё пульсирует остаточный оргазм, но душа — уже не здесь. Словно не в теле.

— Допустим, — бурчит он. — Но всё равно мне не нравится, что ты отрываешь моих бойцов от тренировок. И не нравится, что ты сама лезешь к этим детям.

Ты в кабинете должна сидеть.

— Я не могу там сидеть…

Пауза. Его челюсть сжимается. Я слышу, как у него скрипят зубы, хоть он и делает вид, что спокоен.

— Значит, ты вообще не будешь работать, — роняет он. — Потому что сегодня тебе попалась девочка-суицидница. А завтра попадётся мальчик-наркоман, который либо шприцем пырнёт, либо изнасилует.

— А может, он бы и не стал наркоманом, если бы рядом с ним был кто-то вроде меня.

— Ты слишком поздно приходишь в их жизнь, чтобы помочь. И ты не психолог. Ты юрист. Не бери на себя больше, чем нужно. Потом будешь каждую ночь переживать за каждого ребёнка, которого не спасла.

— И вспоминать твои собственные грешки, да?

— Начинается, — вздыхает он, отводя взгляд, но мышцы на его шее ходят под кожей.

— Ты сам начал! — я резко отталкиваю его, пытаясь дотянуться до трусов.

Чёрт, как трудно собраться, когда тело ещё плывёт от близости.

Раньше после секса всегда приходило умиротворение. А теперь…

Теперь это словно обезболивающее. Когда аппендицит уже прорвался и требует хирургического вмешательства, а не просто таблетку.

— Нельзя просто вернуться в своё привычное состояние и ждать меня дома!

— Нельзя! — он почти кричит. — Если не хочешь, чтобы я окончательно превратилась в невротичку!

— Из-за Ксюши опять? Ты для этого ужин устраиваешь? Думаешь, мы там, прямо в центре гостиной, начнём половые игры устраивать?

— Может, и для этого! — кричу в ответ. — Но всегда есть другой путь. Её увольнение меня точно бы успокоило!

— Охуеть, — он нервно смеётся, зло. — Что мне ещё сделать, а? Отрастить навес, перестать тренироваться и засесть дома, чтобы душенька твоя была спокойна?

— Не знаю! — Я сжимаю кулаки. — Но думать о том, как она прижималась к тебе на этом вашем чёртовом мотоцикле — мне невыносимо!

Я резко открываю дверь и вываливаюсь из машины, захлопнув её так, что на парковке глухо разносится звон. Не верится, что пять минут назад мы сгорали от желания.

Теперь хочется сжечь всё к чёртовой матери.

— У меня с ней ничего нет! — орёт Марк, тоже хлопая дверью.

— Но ты её хочешь?!

Он замирает. Смотрит прямо в лицо. И не отвечает.

— Ну?! Ты её хочешь?!

— Ну и что?! — рвётся из него.

— Бляяядь… — Я хватаюсь за виски. — Ты её хочешь…

— Даш, я мужчина. Красивые женщины могут возбуждать. Это нормально. Это не повод устраивать истерики!

— Когда ты её трахнешь — я не буду устраивать истерик, — говорю я ледяным тоном, и иду к лифту.

— Ну конечно… — бормочет он мне вслед, не веря. Входит следом.

— Уволь её, — бросаю, нажимая кнопку.

— Да с какого, блядь, перепуга? — он оборачивается ко мне впритык. — Как я ей это объясню? Что моя жена поехала башкой?!

Лифт захлопывается.

И внутри становится тесно.

Слишком тесно для двоих, у которых слишком много слов и слишком мало понимания.

— Прекрати со мной так разговаривать?

— А как с тобой еще разговаривать?! — уже не выдерживает и он. Мы замолкаем, потому что перед дверью стоит Тася, которую провожает ее парень, который вроде как ей изменил.

— Здравсте Дарья Александровна, Марк Владимирович. Рад видеть.

— Не могу сказать того же. Тася домой.

— Почему… — моргает она, а я запихиваю Тасю домой, пока Марк спускает парня с лестницы буквально пинком. А когда входит, хмурится, смотря на дочь.

— Он же вроде как с другой затусил?

— Ну и что. Я с ним спать не собираюсь.

— Ну и зачем тогда.

— Да так, — смотрит она на отца. – Хочу кое — кого заставить ревновать, чтобы всякую чушь про меня не распространял.

— Да, пусть лучше распространяют, что ты тряпка, чтобы потом в очередной раз страдать из – за этого. Хотя о чем я, страдайте. Больше же вам нечем заняться, — снимает он одежду и уходит в спальню. Оставляя дочь в недоумении, а меня в бешенстве.

***