Глава 34.

Я верчу в руках свой новый телефон. Смешно — крошечный предмет, а ощущение, будто держу чужую жизнь. Купленный каким-то мальчишкой, принесённый с пакетом, с паспортом, оформленный будто между делом. Щёки всё ещё горят, вспоминая его слова. Его признание. Его уверенность. Забыл, похоже, как легко Марк может одним движением перечеркнуть таких смельчаков.

Вставляю симку, и экран оживает. Даже не успеваю вдохнуть — тут же вспыхивает входящее сообщение. Номер незнакомый, но подпись — Настя, центр помощи. Сердце делает кульбит. Торопливо жму «перезвонить».

— Даша, ну и заставили вы меня поволноваться, — голос Насти звучит слишком радостно и облегчённо, и мне тут же стыдно, что не брала трубку. — Два дня до вас дозваниваюсь. У вас всё в порядке?

Я машинально оглядываюсь вокруг, будто в моей комнате кто-то может услышать. Всё те же стены, мамино зеркало с узором по раме, распахнутая форточка. Воздух тёплый, чуть пыльный. И всё равно тревога, будто пространство сжимается.

— Нормально, Настенька, — выдыхаю. — Я потом расскажу… Что-то серьёзное?

— Да. — В её голосе ломается звонкая интонация. — Ты понимаешь, выпустили её отца. То есть отчима. Он… забрал её. Галицыну похитили.

— Стоп, стоп. — Словно от сна просыпаюсь, вскакиваю с кровати, вцепляюсь в трубку так, что суставы побелели. — Как забрал? Почему отпустили?

По комнате разливается тишина, только слабый гул машин с улицы за окном.

— Охрана ещё не успела приехать, — Настя говорит быстро, будто хочет вывалить всё разом. — Он ворвался ночью и просто забрал её. Обратилась в полицию, но они сказали, что без заявления родителей ничем помочь не могут. И вот пойми… охрана должна была встать на пост с утра.

Я слушаю, и во мне нарастает липкий холод. Будто кто-то подлил внутрь куски льда.

Она снова с ним. Там, где тьма. Там, где боль. И я ничего не сделала, чтобы её защитить.

— Боже… — только и шепчу, с трудом находя силы дышать.

— Так, погоди, — сбиваю Настю, срываюсь с места и тут же набираю Северова. Сердце бьётся так громко, что я слышу его в трубке вместе с длинными гудками. Но он берёт сразу. Словно ждал.

— Дашенька, как ты себя чувствуешь? — его голос тягучий, довольный. — Поужинаем сегодня?

— Темушка, — начинаю тихо, но пальцы дрожат так, что телефон едва не падает. — А что твоя охрана так поздно приезжала? Мы же сразу договорились.

Короткая пауза. Он будто улыбается.

— Я помню. Но свободных нарядов не было. Там же постоянные нужны. А что, какие-то проблемы?

Я зажмуриваюсь, чтобы не взорваться.

— У нас подопечная пропала. Вернее… её похитил отчим. И неизвестно, что он с ней сейчас делает.

— Так отчим — это же семья, — лениво отвечает он. — Может, ты нагнетаешь?

Сердце сжимается в кулак.

— Тем, давай ты не будешь из меня дурочку делать. Она в опасности. Кто-то может ей помочь?

— Без проблем. Нужны её фото, я сообщу в полицию. Объявят в розыск.

Я начинаю ходить по комнате, прижимая телефон к уху так, будто этим удержу его внимание.

— Тем, но этого недостаточно. Нужно выяснить, где он, куда поедет. Пока они её ищут — с ней может быть всё что угодно!

В его голосе появляется усталость, а может раздражение:

— Даш, тебе не кажется, что ты не тем занимаешься? Ты в офисе когда в последний раз была? Совещание пропустила. Нет, я всё понимаю: горе, стресс… Но мне бы хотелось увидеть тебя в администрации. Всех мы всё равно спасти не сможем.

— А я не прошу всех, — срываюсь, ощущая, как в груди разгорается злость. — Только тех, за кого отвечаю я.

Он будто пожимает плечами по ту сторону провода.

— Даш, я сделаю всё, что смогу. Найдут твою подопечную. Дай мне всю информацию.

Я сбрасываю вызов, и меня обдаёт горячей волной злости. Такой, что руки дрожат. Слова «найдут» звучат как издёвка.

Что дальше? Кто? Когда?

От бессилия набираю Марка. Сердце надеется услышать его голос, но трубка глуха. Телефон выключен.

Скидываю Темке всё, что знаю — фото, адреса, детали. И сижу, глядя в экран. Пустота.

И что дальше?

Иду переодеваться, роюсь в шкафу матери. Её вещи всегда казались мне слишком смелыми, даже вызывающими. Но сейчас плевать — нужно выглядеть хоть немного собранной. Нахожу самое приличное: фиолетовый пиджак и белые брюки. Натягиваю, застёгиваю на ходу. Волосы убираю в небрежный «кральку», потому что времени вытягивать их нет совсем.

Сначала доехать домой, переодеться нормально. Потом искать этого придурка. Раз никто больше не может помочь, сделаю сама. Найду её, а потом позвоню Артемию. Пусть видит, что справляюсь без его пустых обещаний.

С этими мыслями выхожу из дома, толкаю тяжёлую дверь. За воротами должно ждать такси. Но…

Стоит мотоциклист. Чёрный, матовый шлем с тонировкой, кожаная куртка. Фигура расслабленная, но в этом есть что-то настораживающее. Сердце бьётся быстрее.

Он вдруг приподнимает визор. И я вижу глаза. Савва.

Меня будто окатило ледяной водой. Волнение захлёстывает, горло пересыхает, пальцы сами цепляются за ремень сумки. Что он здесь делает? Откуда знает?

Я даже не знаю, что сказать. Слова рассыпаются в голове, превращаются в кашу.

В этот момент к воротам плавно подкатывает такси. Водитель высовывается в окно:

— Вы заказывали?

— Я, — выдыхаю медленно, с запинкой.

И тут Савва слезает с мотоцикла. Движение — лёгкое, уверенное, хищное. И в нём столько неприкрытого секса, что у меня внутри всё обрывается. Ноги становятся ватными, дыхание рвётся.

— Я знал, что ты сама решишь ее искать. Думаю, на мотоцикле будет быстрее.

— Савелий, я никогда не садилась на это чудовище.

— Ну судя по новому «луку» ты вполне готова к переменам. Тебе кстати идет.

— Девушка, вы едете?

— Еду, но не с вами, — решаюсь и беру из рук Саввы белый шлем.

Первые минуты Савва ведёт медленно, будто нарочно даёт мне время свыкнуться с мыслью, что я вообще села на эту адскую машину. Дорога ещё городская: тротуары, прохожие, редкие сигналящие автомобили. Солнце встаёт всё выше, свет бьёт в глаза, в воздухе пахнет пылью и бензином. Я вцепляюсь в Савву, и сначала кажется, что держусь слишком неловко, но тело само подстраивается: ближе, теснее, крепче.

Я чувствую, как под ладонями напрягаются и расслабляются его мышцы, как мощный гул двигателя проходит сквозь моё тело. Всё это чужое, новое, пугающее… и при этом завораживающее.

А потом он резко прибавляет газу.

Мотоцикл делает рывок вперёд, и я буквально влетаю в его спину, утыкаюсь носом в кожу куртки, сжимаю его талию так сильно, что пальцы белеют. Ветер бьёт по щекам, треплет волосы, рвёт дыхание. Хочется закричать — от ужаса или восторга, я и сама не знаю. Горло сжимает, и всё, что я могу — впиваться ногтями в его живот сквозь ткань и не выпускать.

Он чувствует это. Чувствует мою реакцию.

И, чёрт его побери, ему это нравится.

Савва сбрасывает скорость, словно даёт мне передохнуть. Я стараюсь поймать ритм, понять, почему внутри у меня не страх, а острый, сладкий прилив адреналина.

И вдруг мысль приходит сама: Марк тоже когда-то хотел мотоцикл. Я помню, как он рассматривал каталоги, спорил о моделях с друзьями, как загорелся идеей, но так и не купил — то работа, то семья, то вечная гонка за чем-то «важным». И вот странно: сижу за спиной этого молодого жеребца, чувствую каждое его движение, каждый рывок… а часть меня мечтает, чтобы вместо него сейчас был Марк. Чтобы именно он вёз меня так: в ветер, в безумие, в свободу. Чтобы именно к его спине я прижималась, а не к чужой.

Эта мысль обжигает, и от неё хочется одновременно и плакать, и вцепиться в Савву сильнее — будто я ищу Марка в каждом рывке мотоцикла.

Но он снова жмёт на газ. Настолько резко, что я вскрикиваю, зажмуриваюсь и царапаю его через одежду. В голове отчаянная мысль: «Он сейчас смеётся». И я почти слышу его короткий наглый смешок в шлеме.

Скорость. Асфальт под нами словно течёт рекой, полосы сливаются в одну, солнце бликует на капотах встречных машин. Воздух сухой, терпкий, пахнет травой и бензином. У меня простреливает позвоночник, будто мотор передаёт свою дрожь прямо внутрь. В живот. В бёдра. В каждую клетку.

Я снова прижимаюсь к нему. Слишком сильно. И от этой вынужденной близости в груди поднимается жар, дыхание сбивается. Между ног тянет, и проклятая вибрация мотора только добавляет этому изощрённой интимности.

На повороте он наклоняется, и я следую за ним. Сердце сжимается от страха, но тело делает всё само: доверяется, подстраивается, слушается. На секунду мне кажется, что я действительно лечу. Не мчусь по шоссе, а парю над землёй.

И в этой странной симфонии скорости, ветра и его тела передо мной тревоги растворяются. Всё уходит: страх за Настю, обида на Марка, злость на Северова. Остаётся только этот миг, и он становится почти медитативным. Я понимаю, что не хочу, чтобы дорога кончалась.

Так что, когда Савва наконец сбрасывает скорость и съезжает с трассы, я ловлю себя на странном чувстве. Лёгкая грусть, будто у меня только что отняли полёт. Воздух перестаёт хлестать по щекам, мотор урчит уже не так бешено, и кажется, будто сама жизнь чуть сбавила обороты.

Мы катим вдоль деревни: редкие дома, заброшенные сараи, запах мокрой травы и дыма из чьих-то печей. Асфальт заканчивается, начинается гравий, и колёса тихо потрескивают на камнях. Я держусь крепко, хотя в этом уже нет необходимости. Просто не могу отпустить.

По словам Насти, именно здесь находится дом родителей Владимира — отчима той девочки. Я не знаю, чего боюсь больше: увидеть там её… или не увидеть.