Глава 7. Марк Владимирович

— И как ты тут оказалась? — с ходу рявкаю на Ксюху, которая сидит на своём байке.

Стоит так, будто ждала команды на выезд. Даже не шевельнулась на мою агрессию. Привыкла уже. Уперлась ногой в асфальт, руки спокойно лежат на руле — сама спокойствие.

Несмотря на шлем, её розового монстра можно узнать сразу. Уродский цвет, кричащая обивка — издалека орёт, что за рулём девочка. У меня самого такой же аппарат, только чёрный.

Свой достаю исключительно загородом — чтобы не нарваться на вынос мозга от Даши. Та эту зверюгу боится на инстинктивном уровне. И, чёрт побери, я её понимаю. Мотоцикл не про комфорт. Это про скорость, риск, адреналиновый раж.

— Ну, Марк Владимирович, ну а вдруг им нужна будет медицинская помощь? Сами знаете, я обладаю навыками. Да и на машине вы через пробки будете тащиться целый час. А у нас совсем нет времени.

Блять.

Она, зараза, права. На хамере я реально застряну. Эти московские пробки — как болото: чем дольше рыпаешься, тем глубже тонешь. А у пацанов, судя по звонку, там уже не разговоры. Если задержусь, могут влететь по-взрослому.

— Двигайся, я поведу, — отрывисто бросаю и тянусь к запасному шлему. Забираю у неё из-за спины, нарочно не глядя на лицо.

Краем глаза всё равно ловлю: она двигает свою худую задницу, словно специально медленно, подчёркнуто — мол, смотри, оценивай. Уступает место у руля, будто даёт команду: "Бери, я готова". Ловко, выверено. Даже место оставляет с запасом, чтобы я не дай бог не прижался.

Манипуляторша мелкая.

Всё выстроено на грани. И не к чему придраться. Но всё понятно.

И всё-таки хорошо, что Дашка у меня безотказная. Потому что эта малолетняя коза уже давно выпрашивает мой член. Одними только взглядами и своим долбаным розовым мотоциклом.

И будь я свободным— давно бы уже…

Натягиваю шлем. Завожу мотор. В груди вспыхивает предвкушение, дыхание перехватывает, когда слышу рев розового монстра.

— Держись крепче, — ору, чуть поворачивая голову.

Чувствую, как её тонкие пальцы впиваются в мой торс, крепче, чем хотелось бы. Прижимается плотно, точно знает, где нажать, где замереть. Пытается остаться незаметной, но всё в ней — сплошная демонстрация.

Блядь. Почему я еще её у себя держу?

Едем быстро, лавируя в плотном потоке. Свет фар мелькает по зеркалам, улицы плывут мимо. Москва ночью — это не город. Это агрессивная река. Каждый выезд — как прыжок вглубь.

Ксюха прижимается ещё сильнее, я чувствую даже через куртку ее штаги на сосках. Уже как-то продемонстрировала их в офисе, когда «нечаянно» расстегнула пуговицу. Случайно, конечно. Наивная. Если бы ее поползновения мешали бы работе, но выгнал бы, так работаем. Причем очень успешно. Она умудряется держать в узде и собственные эмоции, расписание, номера телефонов, парней, информацию. Но это все будет неважно, если она попытается хоть словом обмолвиться кому - то о своих подростковых чувствах.

Давно пора от нее избавиться, как от шоколадок, которые мозолят глаза Дашке в холодильнике.

Едем молча. Она дышит мне в шею, будто нарочно. Я думаю о другом.

Тайка. Как я её на мотоцикле заберу от тёщи?

Спустя полчаса сворачиваем к ресторану. Узнаю место — приличное, но не для драк. Уже с порога видно: парни натворили дел.

Патрульная машина стоит у входа. Вторая — сбоку. Два мента выводят Тагира и Савву. Головы опущены, вид страдальческий. У одного кровь на футболке, у второго — синяк под глазом. Красавцы, нечего сказать.

Закадычные долбоебы, которые вечно ищут себе приключений.

— Реально в армию вас сдам, уроды, — бурчу в шлем, глуша мотор.

Слезаю, смотрю на эту картину. Руки чешутся — не бить, а швырнуть их обратно тем, кто их ко мне, когда – то привел с пометкой «Не годен».

Ксюха уже спрыгнула, поправляет куртку. Оглядкой косится на ментов. Смотрит с кем можно пообщаться.

Вздыхаю. Показываю кулак этим молодцам — пусть знают, что выговор будет не на словах. Достаю телефон, набираю Севера.

— Что за кипиш на ночь глядя? — отвечает он мгновенно, будто не спит вообще никогда. Или просто знает: если я звоню ночью, значит, неспроста.

— Не знаешь, кто бы мог пообщаться с ментами насчёт освобождения двух твоих любимых бойцов?

— Опять? — в голосе раздражение, усталость и, как всегда, чуть иронии. — У них шило в заднице?

— У них дурь в башке. Но я её выбью.

— Пока, судя по всему, хреново выбиваешь, — усмехается. — Сейчас похлопочу. Жене привет.

— Ага, — отрывисто отвечаю и кладу трубку.

Стою, жду, когда отдадут моих идиотов. Не пойму до конца, почему именно они стали моими лучшими бойцами. Вроде бы не крупные. Савва — вообще дрищ. Весит, как гантеля. Тагир покрепче, но тоже не медведь.

Но в них злости — с лихвой. Настоящей, голой, выживательной. Такой, которая не с улицы — а изнутри. Они вбиваются в противника, как в дверь, которую никто не собирался открывать. Без оглядки, без расчёта. Бокс и реслинг у них в крови.

Может, я их держу рядом потому, что вижу в них себя. Себя в восемнадцать. Злого, гордого, не умеющего просить. Того, кто был уверен, что сам себя вылепит.

Я мечтал о карьере в Штатах. Видел себя под прожекторами, в клетке, с флагом за спиной.

Пока не встретил Дашу.