Глава 6.

Вот вроде ничего плохого не сказал, а внутри сразу сжалось. Как будто кто-то резким движением оборвал тонкую нитку между нами. А Марк — как ни в чём не бывало. Отстраняется, хлопает меня по заду.

— Ты, кстати, поела? Или опять будем вызывать ночного курьера? — он целует меня в спину и уходит в душ, напевая под нос какой-то вирусный трек.

Ну да, в моем стиле весь день кусочничать, а потом наедаться в тишине и спокойствии.

Я стою в полутьме, наощупь ищу халат, который ещё утром бросила на кровать. Его вещи уже валяются на полу — Марк вечно все разбрасывает, прекрасно зная, что я тут же уберу.

Он может спокойно разгуливать обнажённым по всей квартире, а я, спустя двадцать лет брака, так и не решилась позволить себе то же самое.

Запахиваю халат туже. Возбуждение ещё гуляет по телу, дрожь в мышцах напоминает, с какой яростью мы минутами раньше срывали друг с друга слова и дыхание. Всё как обычно. Почти.

Только его фраза всё ещё крутится в голове, как заусенец, за который цепляются мысли: «всегда готова раздвинуть ноги». Колко. Неприятно. А главное — зацепило.

Так, если я "всегда готова"? Значит, ему интересна та, которая не готова? Ксения?

Вспоминаю, как Тася вбросила: «Он ей подарки дарит. Лапает». И вдруг в голове всё складывается в кривую, тревожную картинку.

Может быть поэтому он ей подарки дарит, лапает? Потому что она ему просто не дает?

Я машинально собираю одежду, несу в стирку. Пока запускается режим «бережной стирки» — блузка и светлое белье — иду в прихожую, чтобы подобрать его пиджак. Тот самый, что он бросил в проходе.

Поднимаю. И тут — резкий звук. Звонок.

Я вздрагиваю. Открываю внутренний карман — и замираю. Телефон. Незнакомый совершенно.

Смотрю на экран: заблокирован. Ни имени, ни уведомлений. Но он же звонил только что. Как?

Сжимаю его в руке. Он заблокирован, пароль неизвестен. И вряд ли на экране внезапно появится: «Ксения. Новое сообщение» — Марк не настолько глуп. Но отчего-то хочется, чтобы появилось. Чтобы получить прямой ответ. Без домыслов, которые сводят с ума.

А пока — только ком в горле, дрожь в пальцах и какое-то предательское желание плакать. Не от ревности даже, а от того, как мало я, оказывается, знаю о нём.

Я иду в спальню на негнущихся ногах. Открываю дверь — и смотрю на его спину. Рельефную, знакомую до последнего изгиба. До последнего рисунка, каждый из которых он набивал при мне. В любой другой момент меня бы потянуло к ней — прижаться, вдохнуть. Сейчас же я хочу вонзить в неё что-нибудь острое. Хотя бы взгляд.

— Зачем тебе второй телефон? — голос звучит тише, чем хотелось бы. Это вовсе не то, что я собиралась спросить, но это — первое, что срывается с языка.

Марк оборачивается. Потом рывком заходит в гардеробную и начинает привычный бардак — сшибает стопки, копается, будто выискивает священный Грааль.

— Ты о чём вообще?

— Почему нельзя взять первые попавшиеся трусы?

— Потому что я хочу чёрные. А не синие. Даш, мы что, плохо потрахались? Или ты решила устроить вынос мозга сразу после душа?

— Просто объясни. Почему не сказать прямо — зачем тебе второй телефон?

Он поднимает брови. Начинает безуспешно прибирать устроенный им хаос в нижнем белье. Его реакция — не от вины, а от раздражения.

— И до месячных вроде ещё неделя, — бурчит, не глядя на меня.

— Марк!

— Это рабочий телефон, Даш. Рабочий! — наконец смотрит мне в глаза. Жёстко. Упрямо.

— С каких пор? Почему я о нём не знала?

— Ты сама просила не посвящать тебя в детали моей работы. Чтобы лишний раз не переживать. Вот я и не напрягаю лишней информацией.

Он прав. Всё логично. Сама ведь просила. Потому что знаю: не вся его деятельность проходит по белым документам. Слишком много "если", "может", "не спрашивай".

Но всё же — почему я не знала?

— Почему он не у Ксении? Она же твой помощник.

— Она — не тень. Есть вопросы, которые она по возрасту не потянет. Даш, что за паника? Кто тебя укусил, моя булочка?

— Не называй меня так, — отворачиваюсь. Шаг назад, почти к двери. И тут он подходит, обнажённый, спокойный. Хватает. Валит на кровать, не давая отстраниться.

— Булочка. Булочка. Самая вкусная, горячая булочка, — шепчет, прижимаясь всем телом. — Я хотел на тренировку, но, по-моему, тут уже адреналин пошёл.

— Я не всегда готова перед тобой ноги раздвигать, — пытаюсь оттолкнуть.

— Конечно, не всегда, — усмехается он, распахивая халат, накрывая грудь губами. Втягивая сосок до сладкой боли. — Что у тебя сегодня за настрой? Мне Тёме позвонить? Может, он тебя перегрузил?

— Он? — выдыхаю, когда его рот касается соска. — Он меня вообще не контролирует.

И тут — звонок. С того самого телефона.

— Подойдёшь?

— Забей. На сегодня я всё сделал, — не отрываясь, шепчет он.

— Ответь. Вдруг у Ксении что-то срочное, — отталкиваю его и иду в душ. Но дверь оставляю приоткрытой — и прислушиваюсь.

— Я же просил, блядь, не звонить, когда я дома. Чего? Когда? Они там совсем охренели? У нас чемпионат, а они решили подзаработать? Да с чем ты разберёшься! Не лезь сказал, титьки еще не выросли в мужские дела встрявать.

Он шагает в сторону ванной, а я быстро включаю душ и залезаю внутрь. Черт, холодная. Резко переключаю на теплую.

Сердце колотится так, словно я в чем – то виновата.

— Даш, — он открывает дверцу душевой и скользит по мне взглядом. Резко протягивает руку, пытаясь ущипнуть за сосок, но тут же получает по руке. — Мне надо отъехать. Тагир с Ринатом встряли.

— Это те, которых ты под крыло взял?

— Они самые.

— Забери тогда Тасю у моей матери. Иначе она там ей мозг засрет.

— Заеду. Устрою приятный вечер любимой теще, — усмехается. — Даш, ты успокоилась? Или нужен ещё один сеанс сексотерапии?

— Иди уже, сексотерапевт. Я сегодня полечусь винишком. И Сашке позвоню. Ты же ни в чем не виноват?

— В том, что завел рабочий телефон и трусы не так складываю. Готов понести заслуженное наказание и посмотреть с тобой серию твоей любимой мыльной оперы.

— Ага, чтобы слушать комментарии по поводу того, как у меня разжижается мозг?

— Нет, скорее по поводу того, насколько мужики в этих сериалах идеальны. Отсюда и притензии по поводу трусов.

— Уверена, Серкан Болат умеет складывать свои трусы.

Марк в ответ только ржет и уходит.

Он уходит. Щелчок двери — короткий, уверенный, как у всех мужчин, которые знают, что их ждут, даже если никто этого не обещал.

А я остаюсь — под тёплой водой, с тяжёлым сердцем и одной навязчивой мыслью: я даже не могу ему позвонить. Потому что не знаю второго номера.

Вода струится по коже, смывает пот, возбуждение, нервозность. Но не тревогу.

Он всегда возвращается. Улыбается, как ни в чём не бывало. И приносит в дом запах улиц, чужих проблем и мужских решений. Он работает с теми же мальчишками, с которыми работаю я — сложные, упрямые, битые судьбой. Только если я пытаюсь их лечить системой, Марк — ломает и собирает по-своему. Через бойцовский клуб. Через страх. Через силу. Через улицу.

И зарабатывает на этом. А я смотрю на это сквозь пальцы, потому что безумно его люблю.