Глава 5.

Липкая тишина спальни будто растворяется в стуке моего сердца. Нет слов, нет оправданий, нет обвинений — только его пальцы, жадные, знающие, скользящие по моему телу, будто каждый изгиб за двадцать лет стал их родной территорией.

Марк не спрашивает, удобно ли мне на коленях. Он просто берёт. Так, как умеет только он. И я — позволяю. Всегда позволяла пользоваться собой, словно в страхе, что он больше не предложит.

Любой наш конфликт, любая ссора, даже самая яростная, гаснет, как только мы остаёмся наедине. В спальне. Случайно в ванной. В гардеробе, где я со злости убираюсь.

Он не говорит ни слова. Просто хватает меня за затылок, сжимает волосы в кулаке и притягивает к себе — резко, как будто в этом поцелуе должна взорваться вся злость, вся ревность, весь невысказанный страх. Его вторая рука ложится мне на шею, тёплая, сильная, — и я чувствую, как в этой хватке исчезает моя воля.

Губы Марка накрывают мои. Жёстко. Бескомпромиссно. Он не целует — он берёт. Язык врывается внутрь, хозяйничает, толкается, ищет и давит, не оставляя мне шанса дышать. Он тянет губу, кусает, забирает всё внимание, всё сопротивление.

Я хватаюсь за его плечи, не зная, то ли удержаться, то ли утонуть. Воздуха не хватает. Ноги слабеют. Язык подчиняется, тело плавится, пульсация между ног уже говорит за меня.

Когда он, наконец, отрывается, во мне больше нет ни слов, ни намерений. Только он — и желание раствориться. Сесть. Открыть рот. Принять.

— Хочу твой рот, — скользит он пальцами по моим губам, тянет влагу, трогает язык, а я даже не думаю отвечать словами. Потому что мой рот всегда хочет его идеальный член.

Марк растягивает губы в хищной улыбке, давит на мои плечи, опуская меня на колени, и я послушно скольжу вниз, ощущая, как внутри всё сжимается от этого ощущения власти, подчинения и возбуждения.

Грудь пульсирует в такт его дыханию, живот крутит, а между ног безбожно тянет.

Я тороплюсь, легко расправляюсь с защёлкой на ремне, ширинкой. Стягиваю джинсы по ногам, выпуская на воздух лютого зверя, который пульсирует в ожидании ласки.

Тянусь к нему языком, трогаю головку.

— Посмотри на меня, — хрипит он, стягивает с волос резинку, распуская их по плечам. – Мне кажется я могу смотреть на это вечно.

Смотри. Смотри только на меня, любимый.

Влажными губами охватываю его член, и на мгновение забываю, о чем беспокоилась, куда шла, зачем звонила.

Потому что здесь, в этом интимном аду, он — мой бог. Мой демон. Мой конец и начало.

Его рука ложится на затылок, направляя. Член окунается в мой рот на половину, давит на язык, вынуждая принять так как нравится именно ему. А мне остаётся лишь терпеть, потому что я знаю, как глубоко он любит. Потому что знаю, что его сжатые челюсти от наслаждения лучшая награда моим стараниям.

Движения его члене становятся глубже, жёстче.

Я зажмуриваюсь, позволив телу раствориться в этом ритме.

Слёзы выступают от толчка — от резкости, от того как плотно он давит во рту на корень языка. Но я не отстраняюсь. Напротив — в этом есть что-то до боли знакомое, нужное, даже родное.

Я ему нужна. Нужна.

Иногда мне кажется, что за два десятилетия мы не обрели ничего общего — ни увлечений, ни интересов, ни даже общих тем для разговора, кроме дочки и дел. Мы как две параллельные вселенные. Существуем рядом, не пересекаясь. За исключением этих моментов, когда мы касаемся друг друга телами. Когда он словно животное таранит мой рот, рыча и приговаривая:

— Молодец, Дашуль, давай ещё немного.

Он отрывает меня от себя, давая отдышаться, стереть с подбородка слюну.

Я поднимаю глаза, запоздало, почти стыдливо. Марк смотрит пристально. Так, как будто видит меня заново. Его взгляд наполнен чем-то первобытным. И всё во мне отзывается на это естественным желанием принадлежать своему самцу. Снова и снова.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и тянусь снова, жадно, слепо, будто пытаюсь сохранить в себе эту близость ещё хоть на миг. Его пальцы в волосах, всё сильнее, жёстче. Он направляет меня, контролирует.

— Теперь держись, хочу кончить тебе в рот.

Толчки становятся короче, глубже, плотнее.

Мир сужается до двух точек: он и я. Точнее — его дыхание и мои стоны, заглушённые плотью. Всё остальное теряет смысл.

Я задыхаюсь. Голова кружится, будто и вправду тону — и не хочу выплывать. Только сжимаю его бёдра, чувствуя, как всё внутри вибрирует от нехватки воздуха и слишком сильного возбуждения.

Рывок назад — вдох — кислород режет лёгкие. Встретившись взглядом с его глазами, тёмными, как ночь, я едва не теряю сознание.

Он кончает резко, тяжело. Горький вкус наполняет рот, и я, не в силах ни проглотить, ни оттолкнуть его, цепляюсь за ткань брюк, пока давление на затылке не ослабевает.

Марк отпускает меня. Я откидываюсь назад, тяжело дышу, упираюсь ладонями в пол. Между ног — тёплая влага, пульсация. Мне нужно отдышаться, но это только начало.

Марк поднимает меня резко, не спрашивая. Его пальцы впиваются в мои предплечья, и я чувствую на коже след от будущего синяка — как печать. Как доказательство, что я принадлежу ему. Что больше никто ему не нужен.

Ну не может он так трахать меня, а потом идти к другой. Не может, же?

Я смотрю ему в лицо и, сама, не понимая почему, улыбаюсь. Глупо. Слабо. Почти по-детски.

— У кого – то был трудный день.

— Есть такое. Но ты же меня перезагрузишь? — хмыкает он, дёргает пуговицу на моих джинсах и стягивает их вниз, присаживаясь на корточки и ведя дорожку поцелуев от колен до самых трусиков. – Мокрая уже?

Я только и могу что кивнуть, помогая ему снять с себя джинсы и носки. А вскоре чувствовать, как по ногам скользят влажные трусики, тоже отправляющиеся на мусорку сомнений о том, что моему мужу нужен кто – то еще.

Марк поднимает меня легко, будто я ничего не вешу. Как будто все мои страхи, комплексы, прожитые годы — легче пуха.

В такие моменты я почти верю, что всё ещё та двадцатилетняя девчонка, что приходила к нему на бои без правил и подглядывала. Девчонка, которая не верила своему счастью, когда он пригласил её на свидание. Готовая была ему отдаться тогда. Сейчас. Всегда.

Марк подхватывает меня за бёдра, не сказав ни слова. Не спрашивая, не объясняя. Его дыхание ровное, взгляд сосредоточен.

Я обвиваю его ногами автоматически, уже не думая — только чувствуя, как к горлу снова подкатывает жар.

Я ожидаю, что он понесёт меня на кровать. Как, всегда. Но вместо этого он подходит к стене, останавливается — и резко вжимает меня в холодную поверхность.

Голова ударяется о штукатурку, но не больно. Это, скорее, подспорье возбуждению. Контраст — тепло его тела и ледяная неподвижность стены.

В этот момент я впервые жалею, что заказала ту итальянскую краску с фактурой под камень. Она красива. Но адски царапает лопатки. Но сейчас не до этого.

— Боже, вставь уже в меня свой член.

— Умоляй меня, — шепчет он, скользя горячей головкой по раскрытой щели. Волнуя, дразня.

Сволочь. Скотина.

— Марк, просто трахни меня уже.

Он смотрит мне в лицо. Близко. Слишком. Его зрачки расширены, дыхание чуть сбивается. Мы словно растворяемся друг в друге. Тела говорят то, что не могут сказать губы.

И прежде чем я успеваю что-то еще сказать — он входит. Одним, точным, жадным движением. Без подготовки. Без слов.

Я вскрикиваю, не от боли — от нахлынувшего чувства тугой наполненности.

Я дрожу. Он двигается глубоко, уверенно, с такой силой, будто пытается вытолкать из меня всё — всю злость, всю обиду, все накопленные за сегодня сомнения.

Каждый его толчок — как молот по моему неуверенному «я». Я растворяюсь, исчезаю, и снова становлюсь его собственностью.

Губы касаются моей шеи, потом скулы, потом уголка рта. Но не целуют — просто ведет по коже горячим дыханием, скользит языком.

Несколько рваных, жадных движений внутри — и дрожь пробегает по телу, словно электрический разряд. Но вместо того, чтобы вогнать в меня оргазм, Марк замедляется.

— Решил меня помучить?

— Нам же некуда торопиться, — хрипит он мне в губы. Рывком опускает на пол, дергает футболку вместе с лифчиком.

— Ты посмотри на моих девочек. Скучали? — Я запрокидываю голову, каждый раз смущаясь, когда он говорит с частями моего тела, словно с одушевлёнными предметами. Его ладони сжимают грудь до боли, и я тихо всхлипываю. Боже, как же хорошо…

Марк наклоняется, утыкается лицом в грудь. Лижет зону декольте. Вдыхает глубоко, жадно, будто по-настоящему вернулся домой. Его дыхание горячее, лихорадочное. Он будто втягивает мой запах, словно опиум, от которого он зависим.

Его язык обводит соски, грубый, влажный, обжигающий.

Когда он их сосёт, я в голос стону. Обожаю свои соски в его рту. Сейчас почти агрессивном.

— Марк, больно блин, — вскрикиваю, когда он сжимает грудь двумя руками и прикусывает сосок.

— Потерпи, — зализывает он боль, тут же делая так же.

Минута, другая — я вся в поту, между ног пульсирует. Там уже жарко и влажно, и хочется до безумия снова ощутить его член внутри, хотя бы просто прикоснуться к себе, облегчить это нарастающее безумие.

Я тяну руку вниз, между нашими телами, но Марк перехватывает её, пальцы мгновенно обхватывают запястье.

— Будешь трогать себя, когда я разрешу.

— Дьявол, — почти хнычу, а Марк только усмехается. Разворачивает меня спиной, толкает вперёд, прижимая к стене руками.

— Вот она моя толстенькая жопка, — сжимает он ее ладонями, шлёпает до обжигающей боли.

Злюсь на него ровно секунду, потому что в следующую он входит в меня. Одним движением.

Резко.

Точно.

Без паузы, без прелюдий.

И все мысли — все! — вылетают из головы. Словно взрыв, словно утрата логики. Тело захлёбывается в инстинктах.

Я хватаюсь за стену, лбом упираясь в холодную фактуру, изо всех сил стараясь не застонать слишком громко. Но стоны всё равно рвутся наружу.

— Хочешь кончить?

— Да, да, да, пожалуйста! — кричу, а он словно чёртов волшебник меняет угол проникновения, нажимает на нужные точки, обхватывает сосок. И вот я уже захлёбываюсь в оргазме, чувствуя, как лоно пытается вытолкнуть член, который Марк с каждой пульсацией загоняет все глубже, кончая вместе со мной.

Марк наваливается на меня корпусом, удерживает за талию, целует спину.

— Как же охуенно возвращаться домой к всегда готовой раздвинуть ноги жене.