Глава 26

Сердце колотится так громко, что кажется, весь мир его слышит. Губы Адама тёплые, настойчивые, и на секунду я забываю обо всём на свете.

Запах его парфюма смешивается с тёплым вечерним ветром, и от этого кружится голова. Или от поцелуя? Уже не понять.

Я как будто растворяюсь в ощущениях.

И в голове всплывает воспоминание, наша третья годовщина свадьбы.

Я проснулась в постели одна, расстроенная тем, что Тамерлан даже не вспомнил о дате. Но когда спустилась на кухню, увидела стол, полностью заставленный белыми розами. Сотни цветов, а рядом с ними стояли тарелки с различными десертами, которые Тамерлан специально заказ у французского повара. - Прости, что не разбудил раньше. - Он обнял меня со спины. - Хотел сделать сюрприз. Его забота тогда тронула меня, и я расплакалась от счастья, понимая, что он помнит вещи, которые я люблю.

Я была желанной, и меня желал и любил Тамерлан. Он всё ещё занимает огромное место в моей жизни. И мне не хочется, чтобы кто-то другой ко мне испытывал подобное.

Сейчас воспоминания режут острее битого стекла.

И через мгновение реальность обрушивается на меня как ледяная вода.

Что я делаю? Стою посреди улицы и целуюсь с мужчиной, который не мой муж. С человеком, который открыто признается, что использует меня в своих играх против Тамерлана.

Что со мной не так? Почему я не могу просто сказать нет и уйти? Почему часть меня хочет причинить Тамерлану боль так же сильно, как он причинил её мне?

Резко отстраняюсь, почти толкая Адама. В груди сжимается невидимый кулак, дыхание становится поверхностным, частым.

- Нет. - Едва ворочаю языком, прикасаюсь к губам дрожащими пальцами. - Нет, это неправильно.

- Злата. - Он пытается приблизиться, но я делаю шаг назад.

- Не надо. Мне нужно подумать.

- О чём думать? - В его голосе появляется нетерпение. - Ты же сама понимаешь, что.

- Ничего я не понимаю! - Взрываюсь. - Мне нужно идти.

Злость кипит внутри, как лава в вулкане. Руки трясутся так сильно, что я сжимаю их в кулаки, пряча за спину. В животе всё сжимается в тугой узел, а дыхание становится поверхностным, частым.

Разворачиваюсь и почти бегом направляюсь к подъезду. Секунда превращается в вечность. Руки не слушаются, когда набираю код на домофоне, цифры расплываются перед глазами. Слышу, как за спиной хлопает дверца машины, и раздаётся гулкий шум двигателя. Адам уезжает.

Поднимаюсь в квартиру на подкашивающихся ногах. Свет в подъезде размываются в жёлтые пятна сквозь непролитые слёзы. В прихожей сталкиваюсь с мамой, она выходит из кухни с чашкой чая.

- Злат, ты почему такая бледная?

- Всё нормально, мам. Просто устала.

Знаю, что щёки горят от стыда, хочется провалиться сквозь землю.

Она внимательно изучает моё лицо. И у мамы появляется встревоженный взгляд.

- Может, поужинаешь? Я борщ сварила.

- Не хочется. Лучше пойду приму душ.

Скрываюсь в ванной, включаю воду и смотрю на себя в зеркало. Растрёпанные волосы, блестящие от непролитых слёз глаза, слегка припухшие губы. На лице написаны все эмоции: и смятение, и вина, и что-то ещё, в чём боюсь себе признаться.

Хочу стереть из памяти воспоминания об Адаме и одновременно прокрутить их снова. Ненавижу себя за эту слабость.

Когда я стала такой? Когда превратилась из уверенной в себе архитектора в жалкую жену, готовую мстить мужу через связь с другим мужчиной?

Что со мной сделала любовь к мужу?

Теперь я не знаю, кто я без него.

Принимаю душ, пытаясь смыть с себя не только усталость дня, но и запах, память о прикосновении чужих губ. Сомнения ползут по коже, как холодные пауки. Но горячая вода не может смыть то, что происходит внутри. Тело предательски помнит прикосновение Адама, и от этого становится ещё больнее, и новая волна стыда накрывает с головой.

Что со мной происходит? Всего каких-то пару недель назад я была обычной замужней женщиной, которая верила в свой брак. Но сейчас я позволила поцеловать себя чужому мужчине и даже подумываю о плане мести собственному мужу. Хотя он и предал меня.

Выхожу из душа, заворачиваюсь в халат и сажусь на кровать. Машинально снимаю обручальное кольцо, перебираю его в пальцах. Оно холодный, как моё сердце. Когда Тамерлан надевал его на мою руку, я думала, что буду носить его всегда. Клялась любить его в горе и радости, в болезни и здравии. А где эти клятвы сейчас?

Айна права. Я стала для него прошлым.

Но если так, то что мне делать? Согласиться на предложение Адама? Играть в его игру, превратиться в инструмент мести? Или просто подать на развод и начать жизнь с чистого листа?

Мысли кружатся в голове, как осенние листья в ветреный день. Время теряет смысл, когда мир рушится. Я ворочаюсь в постели, то закрываю глаза, то снова их открываю. В горле пересохло, в висках пульсирует тупая боль.

Просыпаюсь от солнечного света в окне. На часах половина десятого, давно не спала так долго. Голова тяжёлая, словно налитая свинцом, во рту сухость. Тело болит так, будто я всю ночь бежала марафон.

Встаю, и тут же кружится голова. Хватаюсь за спинку кровати, жду, пока всё стабилизируется. Когда надеваю брюки, вдруг понимаю, что похудела, хотя мне нужно сейчас следить за питанием.

За завтраком мама спрашивает:

- Ты к папе сегодня пойдёшь?

Пытаюсь проглотить кусок сэндвича, но он встаёт комом в горле.

- Конечно. Что врачи говорят?

- Вчера звонили. - Мама заметно оживляется. - Состояние стабильное, может, завтра даже домой выпишут.

- Это замечательно. - Я на самом деле действительно рада. Хотя бы одна хорошая новость посреди тьмы.

Папа уже не лежит в кровати. Он стал вставать, как только ему стало лучше. Вот и сейчас, когда захожу в палату, он сидит в кресле у окна и читает что-то в телефоне. Выглядит гораздо лучше, уже исчезла болезненная бледность, глаза ясные и живые. Это не может не вызывать улыбку.

- Папочка! - Обнимаю его осторожно, боясь причинить боль.

- Не волнуйся, я не стеклянный. Врачи говорят, сердце у меня крепкое, просто перенервничал. Ещё поживу, чтобы внуков понянчить.

При слове внуки, что-то сжимается в груди. Я никому не рассказала о беременности. Почему-то боюсь, если об этом узнают все, то со мной что-то обязательно случится. Да и Тамерлану пока не стоит знать. Пока мы окончательно не разведёмся.

- Как дела, дочка? Выглядишь беспокойной. - Папа внимательно смотрит на меня. - Тамерлан достаёт?

Сажусь в кресло рядом с ним, и тут же начинаю машинально снимать и надевать обручальное кольцо. Поворачиваю его вокруг пальца - привычка, появившаяся в последние месяцы, когда стресс стал постоянным спутником.

Мне не хочется его беспокоить. Да и как объяснить, что его дочь стоит на краю пропасти и не знает, шагнуть в неё или отступить?

- Пап, а ты помнишь, как говорил мне в детстве, что в жизни всегда есть выбор?

- Помню. - Он откладывает телефон в сторону.

- Я не знаю, что правильно.

Папа молчит, ждёт продолжения. Он всегда умел молчать, когда нужно было дать мне самой подобрать слова. Он никогда не спешил с советами, сначала выслушивал.

- Я бы сказал поступай как сердце велит. Но я не верю чувствам. Как математик, логика превыше всего.

- Значит, развод.

- Ты же понимаешь, что лучше не станет.

- Понимаю.

В горле встаёт комок, дыхание становится частым и поверхностным. Пальцы сжимают кольцо так сильно, что оно впивается в кожу.

Папа кивает:

- И что ты собираешься делать? Останешься здесь?

- Не знаю. - Встаю, подхожу к окну. - У меня есть предложение. От одного человека.

- Какое предложение?

Оборачиваюсь к отцу. В его глазах нет осуждения, только внимание и забота. И в этом весь мой папа, ему сейчас самому нужна поддержка. Это я для него должна быть опорой, а не наоборот.

- Он предлагает кое-что.

- И что это за человек?

- Адам Каримов. Мы работаем над одним проектом.

- Каримов... Фамилия знакомая. Он как-то связан с Байсаровыми?

- Да.

- Злата. - Голос отца становится серьёзным. - Ты понимаешь, во что можешь ввязаться? Конфликт между влиятельными семьями, это не игрушки.

- Понимаю. - Сажусь обратно. - Но я так устала, пап. Устала быть жертвой, которую можно унижать безнаказанно.

- Просто падай на развод.

- Тамерлан не даст развод. Во всяком случае, не на моих условиях. - Вспоминаю его слова о том, что я никуда не денусь. - Будет мучать меня.

Папа долго молчит, переваривая сказанное.

- Знаешь, дочка, что меня больше всего беспокоит?

- Что?

- То, что ты готова использовать чужого мужчину для решения проблем с собственным мужем. - Он берёт меня за руку. - Это не похоже на тебя. Если нужно уезжай из страны. Тебе придётся постоять за себя.

Его слова больно бьют по самому больному. Потому что он прав. И я это знаю.

- Пап, а что бы ты сделал на моём месте?

Отец гладит мою руку.

- Дочка, я видел, как ты страдаешь. И понимаю, что боль может толкнуть на необдуманные поступки. Но я также знаю, что ты умная, сильная женщина. И верю, что примешь правильное решение.

- Если ошибаюсь?

- Ошибки можно исправить. Главное, не делать того, за что потом будет стыдно перед самой собой.

Его слова эхом отзываются в сердце.

- Спасибо, пап. За то, что всегда говоришь правду. Даже когда её трудно слышать.

- Не за что. Он целует меня в лоб. - Главное, помни, что бы ни случилось, ты не одна. Мы с мамой всегда на твоей стороне.

Умалчиваю, что мама была против развода с Тамерланом. Хотя бы папа на самом деле на моей стороне.

Выхожу из больницы с более ясными мыслями, но от этого не менее тяжёлым сердцем. В груди всё сжимается от тревоги, когда достаю телефон.

На экране уведомление о новом сообщении. Оно от Адама.

«Злата, не хотел тебя напугать вчера. Просто знай, предложение остаётся в силе. И завтра у нас встреча на объекте, ты не сможешь от меня прятаться».

Перечитываю сообщение несколько раз.

Он ставит конкретные рамки, напоминая, что нам придётся общаться по работе. В этом сообщение вижу яркий красный флаг.

Вспоминаю слова папы, о том, что нужно уметь отстаивать свои интересы. Поэтому отвечаю ему.

«Адам, то, что ты написал, звучит как угроза. Я никого не боюсь и ни от кого не прячусь. На встрече обсуждаем только работу. И больше никаких личных сообщений».