Глава 11

Марат

Когда она ушла, решил — шутит. Вертит хвостом, умело манипулируя. Злость взяла. Бегать привязанным телёнком не собирался, как и писать, просить прощения и идти на уступки. Наверняка же за уходом будет выставление условий, подписание капитуляции.

Нихуя. Тишина с каждым днём давила на уши, даже в окружении людей постоянно чего-то не хватало. Кого-то. И постепенно начал приходить страх: не шутила, на самом деле думала то, о чём сказала. И решила, что пора расстаться. Насовсем.

Страх креп с каждым днём. Не давал нормально спать, приходилось прибегать к крайнему средству и засыпать на таблетках, чтобы не сказалось на работе. Переливающаяся за окном Эйфелева башня, далеко, но заметно вонзающаяся в тёмное небо, вызывала необъяснимую тоску. Почему я здесь, а она — там? Почему решила за нас обоих? А почему я решил?..

Домой летел, уверенный в одном: если откажет, прогонит — отпущу. И под её дверью, мысленно прощался. Когда увидел, понял — даже если прогонит, буду унижаться, умолять передумать. Потому что сердцу больно стало при одном только взгляде на неё. И внутри всё перевернулось, потянулось навстречу…

Сижу на её крохотной кухне, гудит стиральная машинка, шипит на плите чайник, и так хорошо на душе, словно наконец попал домой. Туда, куда шёл долго-долго, возможно, даже всю жизнь. И когда Лера заходит в уже знакомой футболке и штанах, невыносимо домашняя, тяну её к себе, утыкаюсь лбом в живот и жмурюсь до красных точек. Обнимаю обеими руками, и не отпущу никогда, если отрывать, то только с мясом. Сила чувств не пугает: она просто смела все барьеры и стены. Но я не чувствую себя беззащитным, наоборот — во всей своей открытости огромная сила. Я абсолютно честен и с ней, и с собой.

— Я соврал, — вырывается хриплым от переполняющих эмоций голосом. Её пальцы неторопливо перебирают мои волосы, не останавливаются после ровного:

— В чём?

Сглатываю. В носу щиплет. Поднимаю на неё глаза, всё расплывается и дрожит, особенно — голос, когда отвечаю:

— Я бы не смог уйти.

Тёплые ладони ложатся на ставшие мокрыми щёки. Лера бережно вытирает их, улыбается задумчиво, с лёгкой печалью.

— Преследовал бы?

— Не знаю. Боишься?

— Нет.

— Если что, я не маньяк.

— Знаю. И где ты работаешь тоже знаю, так что, если будет необходимо, пойду жаловаться на твоё поведение твоему начальству.

— Не придётся. — Выпрямляюсь, сажаю её на колени. — Ты правда не возражаешь, что мы попробуем?

— Ты так трогательно просишь, что тебе сложно отказать, — хмыкает она.

Обнимаю, укладываю голову себе на грудь, не могу перестать улыбаться.

— Раз ты не боишься, скажу ещё одну вещь. Можно?

— Раз у нас вечер откровений, говори. Только потом придёт моя очередь, как бы после моего рассказа ты не сбежал.

— Не смогу, у меня форма стирается. — Выдыхаю, набираю полную грудь воздуха и выпаливаю, не давая себе передумать: — Я тебя люблю.

Лера ожидаемо замирает, жду реакцию с нарастающим страхом. Она молчит, пауза затягивается.

— Не надо мне отвечать, — говорю быстро, пытаюсь рассмотреть выражение её лица, но она ниже опускает голову. — Не страшно, если ты не любишь, я тебе нравлюсь, этого уже достаточно. Я не давлю, просто не могу молчать, оно уже внутри, его так много, что если не поделюсь, взорвусь! А ты представляешь взрыв на борту? Подумают ещё, что это теракт, а это всего лишь моё сердце разорвалось от эмоций…

Несу какую-то хуйню, но не могу остановиться. Испортил всё, да? Опять слишком поспешил, вывалил на неё всё. Ладонь ложится на мои губы, обрывая на полуслове. Лера выпрямляется и смотрит, выворачивая душу. В глазах блестят слёзы, но только одна падает и стремительно стекает по щеке.

— Ты настоящий? — спрашивает она тихо. От облегчения хочется закричать во весь голос. Широко улыбаюсь и киваю.

— Какая у тебя всё-таки маленькая кровать, — ворчу, когда мы затихаем после бурного примирения.

— Если купить побольше, в спальне вообще не останется места, — отвечает она, едва ворочая языком. Самодовольство растекается по груди: да, знаю, что ей было очень хорошо.

С болью слушал её историю. Найти бы мудака да доходчиво объяснить, что значит — бить женщину. Жаль, что, по словам Леры, он давно переехал из Москвы. Любовь к ней только крепче становится, когда узнаю, почему такая: колкая, резкая. Ещё сильнее хочется защитить от всего на свете. Дать понять, что отношения могут быть другими. И самому нырнуть в эти отношения с головой, выстроить всё правильно, без обмана.

— Я понимаю, что спешу, но может, всё-таки будем жить у меня? — Поворачиваю к ней голову. Лера смотрит в потолок, одна половина лица освещена ночником.

— Давай пока попробуем ночевать друг у друга по очереди, — наконец говорит она. Небольшой компромисс, а у меня снова улыбка до ушей. — Не улыбайся так довольно, — ворчит и легонько пихает в бок локтем. — Это ещё ничего не значит.

Это ничего не значит, но через два месяца в моей квартире появляется кот и Лерины вещи в шкафу. Кота первой оценивает Каринка. У меня выходной, Лера на работе, дочка тискает рыжего котёнка, которого накануне мы с Лерой выбрали на сайте заводчиков.

— Он такой прикольный! — умиляется Каринка, а я умиляюсь с них. До Нового года осталось чуть меньше месяца, давно не ждал праздника с таким предвкушением. Кольцо уже куплено, лежит в шкафу, ждёт своего часа. Лера наверняка опять скажет, что я тороплюсь, но с ней хочется жить прямо здесь и сейчас, наслаждаться каждым моментом вместе. Графики у нас и правда насыщенные, пересекаются не так часто, как хотелось бы, но мне достаточно того, что она здесь, когда возвращаюсь. Ночью — спит в моей постели. Днём — ощущается присутствием, даже если на работе. Котёнка мы выбирали в шутку, для Леры будет сюрпризом. Через час за Каринкой заезжает Агата. Про Леру знает, но лично они не пересекались. До сих пор дрожь от той встречи с Алёной…

— Выглядишь счастливым, — замечает она, пока варю ей кофе. — Она хорошо на тебя влияет.

— Звучит как одобрение, — фыркаю и ставлю перед ней тарелку с печеньем.

— Покупное, — констатирует Агата.

— Вкусное, — отвечаю и достаю кружку. — Как семья?

— Как всегда. — Агата тяжело вздыхает и улыбается. — Мальчишки меня с ума сведут. Иногда кажется, что Алекс от Серёжки мало чем отличается.

Она говорит о них с теплотой, а я впервые могу сказать, что на самом деле искренне за неё счастлив. Всё, что было до — необходимая реакция, когда пытаешься казаться благородным. А сейчас счастлив за неё. Поворачивается ключ в замке: Лера пришла раньше. Переглядываюсь с Агатой, иду встречать. Она никогда не выказывала желания лично познакомиться с бывшей женой, мы вообще о моём браке почти не говорили.

— У нас гости, — говорю непринуждённо, а у самого сердце гулко стучит. Лера смотрит на обувь, пожимает плечами:

— Каринка?

С дочкой у неё хорошие отношения. Ровные. Они общаются нечасто, но явно нравятся друг другу.

— И Агата, — добавляю тихо. Пристально смотрю. Она кивает, ныряет в тапочки и идёт на кухню, безошибочно определив, где Агата. Каринка в гостиной поглощена котёнком.

— Рада наконец познакомиться, — говорит спокойно. — Лера. А ты — Агата. Очень приятно.

Пока они мерят друг друга взглядами, мечтаю стать невидимкой и раствориться в воздухе. Воздух разреженный, голова кругом. Агата легко улыбается и встаёт.

— Правда, очень приятно. Ну, а нам пора. Ты с работы, наверное, устала. Марат говорил, что ты — патологоанатом. Тяжело, наверное, часами на ногах.

— По-разному бывает, — отвечает Лера уклончиво. Прикусываю язык: наверняка душу вытрясет за то, что её обсуждал. Хотя не обсуждал, просто сказал, кем работает. Пока провожаю Агату и Каринку, она не выходит из кухни. Закрываю дверь, выдыхаю. Котёнок бросается под ноги — моё спасение. С ним захожу на кухню — стоит спиной.

— Ревнуешь? — спрашиваю с улыбкой. Ревнует? Правда? Значит ли это…

— Нет, — она отвечает резко, не оборачиваясь. — Она — твоя бывшая, зачем мне ревновать?

— Ревнуешь, — тяну, подходя ближе. Котёнок ерзает в руке.

Лера смотрит через плечо, взгляд притягивает кошачья возня, и складка между бровей разглаживается.

— Это?.. — ахает, тянется и забирает котёнка.

— Ага, — отвечаю, улыбаясь, как идиот.

У нас в квартире не пахнет пирогами. И молчим мы гораздо чаще, чем обсуждаем, как прошёл день. Но когда Лера приходит, едва держась на ногах, я делаю ей массаж стоп. А когда я возвращаюсь посреди ночи, спихивая кошку, спящую на моей подушке, она обнимает и утыкается тёплым носом в шею. И в этих мелочах моё счастье, которое я ни на что не променяю.

Конец