Глава 10

Лера

Всё я сделала правильно, сомнений не должно быть. Их и нет. Почему он решил, что мне нужны отношения? Чувство, что всё решают за тебя, знакомое, пугающее стало точкой невозврата. Из токсичных отношений, продлившихся пять лет, я ещё два года выбиралась. Когда на работе ты — царь и бог, а дома — бессловесная, вечно во всём виноватая тварь. За время, что длился тот ад, лишилась всех друзей: ненаглядный сперва говорил, что ему грустно, когда я ухожу, а с ними ему скучно, потом начал оскорблять их — по классике. Это я потом узнала, что такое классический абьюз и абьюзер. Тогда верила. А как стала поднимать голову, он начал поднимать руку.

Отношения. Потом было несколько коротких романов, которые все приводили к одному: меня бросали. Потому что грубая, резкая, эгоистка… Эпитетов масса, все они применимы ко мне на сто процентов, но я не жалею. Лучше одной, чем снова терпеть и позволять ноги вытирать. Может, Марат и не стал бы таким, но проверять не хочу. И рисковать душевным равновесием тоже. Мне хорошо в своём мире, огороженном четырьмя стенами со всех сторон. Пусть там, над головой, будет бескрайнее небо и ощущение свободного полёта, а я лучше здесь, в окружении белого кафеля, вечерних сериалов и редкой бессонницы.

Лошади, полёты, цветы и совместные завтраки подходят другому миру, экранному, по ту сторону монитора. Там героини влюбляются вопреки всему, а герои плывут если не с первого взгляда, то с третьего. Мозг порой требует перезагрузки в виде ромкома без смысла и с непременным счастливым концом. Но на то он и ромком — в жизни так не бывает. В жизни близкие бьют всегда больнее всего. Предают, унижают, уходят, умирают…

А он предложил завести кота. Фыркаю, смотрю в окно на спящий район. Даже свет включать не стала, просто стою на кухне, прислонившись лбом к окну. Может, что-то бы и получилось. Может, следуя какой-то невероятной траектории наши пути не просто пересеклись в одной точке, но и дальше слились в одну. Про траектории и расчёт полёта не ко мне, к Марату. Может, он как раз и просчитал все риски и решил, что оно того стоит.

Не стоит. От протяжного выдоха стекло запотевает. Выпрямляюсь и медленно пишу: жопа. Как и всегда.

Сон не идёт. Марат молчит, хотя боялась, что станет написывать и названивать. Понял, что я с самого начала была права. Пусть лучше в памяти останется самым романтичным приключением в жизни, чем потом полезут упрёки и обвинения.

Впереди ещё неделя отпуска, и я провожу его именно так, как и хотела с самого начала, только удовлетворения не чувствую. Не хватает движения. Воздуха. Чувствую, что задыхаюсь в родных стенах своей квартиры. Куда-то идти, что-то делать — этим Марат заразил. Дома слишком тихо, даже если звук выкручен на полную громкость. А ночью холодно. Это просто ломка, немного потерпеть и пройдёт. Марата знаю всего ничего, он не мог стать необходимым настолько, что без него никак.

Но он не абстрактная единица, он живёт в одном городе, даже адрес знаю. Он летает высоко, наверняка часто надо мной. Ходит, дышит, говорит. И не сделал мне ничего плохого, только хорошее.

Молчит, потому что тоже решил не заморачиваться, или потому что решил уважать моё решение? Не особо он уважал, когда встречи искал. Сейчас почему вдруг таким чутким стал? Не сразу сознаю, что начала на него злиться. Смех и слёзы, в самом деле! Сама порвала, сама обижаюсь, что не отсвечивает… Раз молчит, значит, правильно всё было. С этими мыслями возвращаюсь на работу. Хватит, на год вперёд наотдыхалась, попутно, кажется, умудрилась уронить своё сердце так неудачно, что оно покрылось трещинами.

Почему думала, что он непременно будет где-нибудь около больницы маячить? Не знаю, но когда подхожу, задыхаюсь, пульс зашкаливает. Но у входа только курит пара санитаров, которые кивают мне и спрашивают, как отдохнула.

— Отлично, — отвечаю и думаю: может, стоит опять закурить. На столе в кабинете лежат две выписки, а значит, в холодильнике ждут два тела. С корабля на бал, времени на рефлексию нет. К обеду ноет шея, но это хорошо, главное, что не сердце. А то оно в последнее время слишком часто дёргать стало. День проходит быстро, а вот дорога домой тянется. Прислонившись затылком к окну, смотрю бездумно смотрю перед собой, отчётливо сознавая, что на самом деле вернулась в реальность. Вот она: в толкотне метро утром и вечером; в запахе формалина и чужих внутренностей; в одиноких вечерах. Может, и правда завести кошку?..

Поднимаюсь неторопливо, к каждой ноге привязали гирю. Между вторым и третьим этажом перегорела лампочка, на моём этаже горит. И освещает Марата, словно прожектором. Он сидит на сумке у моей двери, глаза закрыты, одна нога согнута под острым углом. Вихрь из эмоций, вскруживший голову, ошеломляет. Останавливаюсь перед лестничным пролётом, не решаюсь подняться. Вдруг кажется? Что, если он — мираж? Словно обратно в ромком затягивает, туда, где лепестки сакуры непрерывно кружатся в любое время года. Комок перегораживает горло.

Он не шелохнулся на звук шагов, но открывает глаза, когда они стихают. Смотрит на меня, прижавшись щекой к двери. Просто смотрит, и никаких слов не надо.

— Прости, — говорит хрипло. Наверное и правда дремал.

— За что? — поднимаюсь на одну ступеньку, впиваюсь в перила — пол под ногами шатается.

— За то, что давил. Не спросил твоего мнения. Привык, что все всегда на всё согласны.

Ещё одна ступенька, сердце выскакивает из груди. Поправляю сумку на плече.

— Тогда зачем ты здесь? — от вопроса пересыхает в горле. Новый шаг наверх.

— Если есть хоть крохотный шанс, что ты разрешишь попробовать, я хочу им воспользоваться.

— А если нет? — За спиной уже половина пролёта. Марат не двигается, но рука, свисающая с колена, слишком обманчиво расслаблена.

— Я уйду, — говорит он спокойно. Уйдёт и уже не вернётся, прекрасно это понимаю. Можно попробовать стать героиней сериала со счастливым концом, а можно остаться в привычном сером мире. Когда Марат стал ассоциироваться с яркими красками?

Преодолеваю последние ступеньки под гул крови в ушах. Достаю ключи, открываю дверь. Марат выпрямляется, встаёт. Прохожу в коридор и держу дверь, не глядя на него. Только светом щёлкаю. Его выдох ощущаю каждой клеточкой кожи, а их миллиарды. Он заполняет собой пространство привычно. Разувается, ставит сумку на пол.

— Ты решил сразу переехать? — спрашиваю, кивая на неё.

— Нет, с рейса.

И правда, как-то не обратила внимания, что он в форме. Вспоминаю, что в холодильнике, и невольно улыбаюсь, потому что думаю, хватит ли там на двоих. Макароны по-флотски сложно испортить, так что за вкус можно не переживать.

— Ты не одолжишь порошок? — доносится из ванной. Квартира оживает, наполняется звуками, как будто больше становится, раздаётся в размерах. — Лер, иди сюда!

Марат смотрит на стиралку с выражением полнейшего ужаса. Внутри — его вещи.

— Включи эту шайтан-машину. Столько кнопок… Как ты в этом разбираешься?

— У тебя в кабине только одна? — хмыкаю и быстро пробегаю по дисплею.

— Нет, две. И штурвал. А ещё — второй пилот, чтобы всё запомнить, — улыбается он. И вдруг сгребает в охапку под звук начинающейся стирки. Руки сами обвивают торс, прижимаюсь к нему, не думая, что чувства могут стать слабостью, что он будет их использовать, манипулировать, извращать. Прямо сейчас я хочу обниматься, и пусть все проблемы подождут.