Глава 7

Лера

Просыпаюсь от резкого звука: в сериале что-то взорвалось. Вздрагиваю всем телом, открываю глаза, пытаюсь понять, что происходит. Голова лежит на чужом плече, длинные ноги Марата вытянуты вдоль дивана-уголка. Щека затекла. Осторожно сажусь, смотрю на него — спит. Откинул голову на спинку дивана и спит. На часах три, когда я отрубилась в упор не помню, кажется, посредине второй серии. Сейчас началась четвёртая. Снова смотрю на Марата: рот слегка приоткрыт, грудь медленно поднимается, ресницы светлые, пушистые и длинные-длинные. У него вообще внешность запоминающаяся, такого раз увидишь — не забудешь. Потому и связываться не хочется, особенно с его анамнезом. Именно, что — учитывая его анамнез. На лбу неоновая вывеска: блядун. Я мужиков из чужих трусов вытаскивать не подписывалась.

С другой стороны, Марата знаю по рассказам Полины и собственным наблюдениям. Пока не сказала бы, что он особо из постели в постель скачет. Хотя свечку я не держала, но отношений у нас нет, чтобы врать друг другу. Смысл?

Тихо, чтобы не разбудить, ухожу в ванную и долго с наслаждением купаюсь. После похмелья самое то, чтобы почувствовать себя человеком. Люблю разделить вечер с бокалом вина, и только. Полина реально убить решила. Что б я ещё хоть раз с ней… Ага, зарекалась. Если бы не отпуск, точно не поддалась бы. Оборачиваюсь в полотенце, выхожу в гостиную и встречаюсь с пронзительным бирюзовым взглядом. Проснулся. Улыбается так, что сердце глухо ухает в груди. Плохой знак, очень плохой.

— Ну вот. Совсем другое дело. — Его демонстративный взгляд проходится по мне и останавливается на глазах. Надо же, думала, что на груди застрянет. — Чувствуешь себя человеком?

— Более-менее.

Одеться бы, но тянет на провокации. Это наша четвёртая встреча за три месяца, две из трёх закончились сексом. Не то чтобы с похмелья тянет на покувыркаться в постели, но Марат и не выглядит сейчас хищником, готовым наброситься. Он тоже расслаблен. Как сидел на диване, вытянув ноги, так и сидит, не шелохнулся даже.

— У меня черешня есть, — вспоминаю. — Будешь?

— Буду.

Достаю большую глубокую миску из холодильника. Черешня крупная, тёмная, сладкая-сладкая.

— Ого, где достала такую красоту? — Глаза Марата вспыхивают, как у ребёнка. Невольно улыбаюсь, заранее предугадывая реакцию:

— Коллега вчера на работу притащил целое ведро. Вечером разобрали.

— На работу? — Его лицо вытягивается. — Она стояла в морге?

— Почему нет? Там прохладно, не испортилась, — искренне веселюсь. Ладно, юмор у меня не то чтобы специфический, иногда думаю — его вообще нет. — Шучу. В комнате отдыха она стояла. Но если что, я могу спокойно есть над разрезанным телом.

— Спасибо, я лучше это есть не буду, — бормочет Марат и отодвигает миску в сторону. Я толкаю её ему в руки, сажусь на ноги.

— Смотри, какая красивая. Холодная, сладкая. — Беру две ягоды на веточке, тяну к его губам. Марат вертит головой, уворачиваясь, обеими руками держит миску. Трясу черешней, как колокольчиками перед глазами, не сразу понимаю: он перестал сопротивляться. Не сводя глаз, убирает миску, ставит на стол. Резко прижимает к себе, приоткрывает рот и обхватывает губами ягоду. Во рту становится сухо, когда розовый кончик его языка рисует круги.

— Ты можешь завязать языком узелок из черенка? — спрашивает хитро. Быстро отрывает черенок, засовывает в рот и через несколько мгновений показывает узелок на языке.

— Ого, — выдыхаю. — Вот это язык!

Хмыкнув, он закидывает черешню в рот, выплёвывает косточку и приподнимает бровь. Ладно, эта партия за ним. Съедаю свою ягоду, выразительно смотрю на него.

— Заинтриговал? — спрашивает игриво. В нём вообще много лёгкости, и улыбки всегда солнечные. От них внутри тепло разливается.

— Есть немного, — отвечаю и ахаю, оказавшись на спине. На этот раз в его улыбке столько обещания, что низ живота невольно поджимается. Полотенце расходится в стороны, как и мои ноги. Марат ложится между ними и дует на пупок. Прижимается губами к клитору, заставляя напрячься. Не особо люблю жалкие попытки доказать, кто лучший лизун года. Это почти всегда затягивается, и вместо наслаждения приносит скуку. Ненавижу имитировать оргазм в постели, но с куни иначе никак. Собираюсь заявить об этом сразу, чтобы не тратить время, когда сладкий импульс пронзает тело. Короткий, за ним ещё один, и снова. Глаза закатываются. Мать твою, да он боженька!.. Как владеет языком! Мысли разбегаются. Невольно начинаю постанывать, когда он вводит пальцы и начинает гладить прямо у входа, по самым чувствительным точкам. Не сразу решаюсь посмотреть на него. Обычно мужчина в такой позе выглядит как фашист, выглядывающий из окопа. Марат не смотрит. Глаза закрыты, на лице — наслаждение. Он даже мычит приглушённо.

Руки взлетают над головой, впиваюсь в диванную подушку. Ладонь Марата накрывает грудь, мягко массирует, и ощущений становится слишком много, чтобы вычленить хотя бы одно. Выгибаю спину до хруста, ловлю первую дрожь, и он замедляется. Движения языка нежные, почти невесомые. Удовольствие болезненное, чувств слишком много, на глазах закипают слёзы. Давлюсь воздухом, дрожу крупно. Марат обнимает обеими руками, кладёт голову на живот, хитро улыбается, когда затихаю и наконец разлепляю ресницы.

— Что? — спрашиваю хрипло. Доволен собой, что тут обсуждать.

— Надеюсь, ты не использовала запас?

Не сразу доходит, о чём спрашивает. Поняв, возмущённо фыркаю:

— Конечно же, нет! С моим ритмом жизни их до конца года хватит.

Марат уже поднялся. Окидывает очередным сжигающим взглядом, хмыкает и уходит в спальню. Возвращается, на ходу снимая майку. Звенит пряжкой ремня. У него крепко стоит, смотрю на красивый член и невольно облизываюсь.

— Ну, нет, — тихо смеётся он, раскатывая презерватив. — Не надейся отделаться так легко.

— Легко? — приподнимаю бровь, а сердце дёргает, и внизу живота снова что-то дрожит. Вместо ответа он берёт подушку, тянет меня на себя за руку, переворачивает и укладывает на неё животом. Ложится сверху, чувствую давление, выдыхаю, когда входит.

— Я соскучился, — выдыхает с тонким стоном. — Так соскучился по тебе!

Чувствую сполна. Задыхаюсь от жестких, почти грубых толчков, поворачиваю голову, ищу его губы. Языки сталкиваются на полпути, и это пошло, горячо, невероятно. Подгибаю ноги, чтобы был глубже, утыкаюсь лбом в диван, позволяю делать всё, что захочет, только бы не заканчивалось. Когда наматывает волосы на кулак, заставляя задрать голову, кончаю с громким стоном.

Почему с ним так? Мысли текут вяло, но в нужном направлении. Что у нас происходит? Мы не подростки, чтобы встречаться вот так и трахаться, как кролики. Но может, это как раз взрослый подход? Без привязанностей. Пока Марат в душе, смотрю в потолок и пытаюсь адекватно оценить происходящее.

Отношения. У меня они были разные: и плохие, и хорошие. Бывало, от меня уходили, бывало, бросала я. В какой-то момент просто перестала стараться: толку, если никто не оценит? Как стала самой собой, сразу стала неудобной. Оказалось, что мало кто хочет терпеть, если у тебя плохое настроение и ты устала, но зато с радостью потребуют отдачи, когда плохо им. Мало кто приготовит завтрак к твоему возвращению с ночной смены, а требовать, чтобы разогрели суп из холодильника — это нормально. Я устала и банально перестала вывозить. Было два пути: растворить себя в отношениях или искать того, кто примет такой какая есть. Здоровый эгоизм победил.

А теперь Марат. Намеренно отталкиваю, а он притягивается обратно. Очаровывает, зная, как хорош, да только давно не ведусь на смазливое личико. В чём подвох? Да он весь — сплошной подвох! Изменился… Не знаю, каким был, и да, тот, какой есть — нравится. Но я не хочу быть очередным испытательным полигоном, на котором оттачивают навыки обольщения. Одного секса для отношений мало, но он нам лучше всего удаётся. Почти получается себя убедить, что на этом уровне у нас всё и останется, когда Марат возвращается из ванной.

Садится на диван в одном полотенце, с волос до сих пор капает. Ставит на колени миску с черешней, отправляет пару в рот, выплёвывает косточки и беззаботно говорит:

— Расскажи о себе.