Глава 38

"Если ты ему не подошла — это не значит, что ты не такая.

Это значит, что ты не такая, как его мама.

А это, поверьте, вообще никому не под силу."

#мама_это_святое #свекровь_в_комплекте_необязательна #лучше_одна_чем_с_комментарием

***

Настя

Я замираю. Нина Андреевна, завидев меня, встает.

Черный плащ, строгая сумка и выражение лица, от которого у меня раньше дрожали руки.

— Здравствуй, Настенька.

— Здравствуйте, — киваю я.

Пауза. Она выпрямляется еще сильнее, будто собралась в суд, а не в гости.

— Я тут неподалеку была. Решила заглянуть. А тебя так долго нет… Уже кхм… спина разболелась от этой скамейки. Ты, я надеюсь, не против?

Черт. А я — против!

Причем очень.

Я уже знаю, как это будет: подчеркнутая вежливость, ядовитые замечания, парочка "материнских советов" и, конечно, тон, от которого в душе все переворачивается.

Нет уж.

— На самом деле я сейчас занята, — отвечаю я. — У меня работа.

И добавляю, уже чуть мягче:

— Может, в другой раз?

Но она не сдается:

— Это недолго. Я просто хотела... просто поговорить. Можно?

Блин! Все-таки женщина в возрасте, столько сидит у моего подъезда, ждет. Грубить — нехорошо.

И еще… любопытно. Чего это вдруг она ко мне пожаловала?

— Хорошо, говорите, — наконец говорю я. — Только у меня, правда, мало времени.

— Может, поднимемся? Не на лавочке же разговаривать, как две старушки у подъезда. Ну и… знаешь… мне бы в туалет, — загоняет она меня в угол.

Мысленно закатываю глаза. У меня просто нет выхода.

— Ладно, — киваю я.

Она идет первой, не дожидаясь приглашения, и я вновь ощущаю то странное чувство — будто это не я тут хозяйка.

В квартире она с интересом оглядывается. Оценивает.

В выражении ее лица вроде бы нет ничего обидного, но становится неловко.

— Ну надо же, — говорит она наконец. — Я думала, будет хуже. Хотя, конечно, сейчас эти новомодные веяния…

Останавливается у текстурной стены в гостиной.

— Эффектно. Хоть и странно. Раньше-то все было проще. Помню, у нас с мужем была стенка — ГДР-овская. До сих пор в гараже стоит. Такая добротная. А сейчас — все одноразовое.

Я киваю:

— Сейчас тоже есть хорошая мебель. Главное — подобрать с умом.

— Ну, ум у тебя всегда был. Хоть и прятала.

Я не отвечаю.

Проходим на кухню. Я ставлю чайник.

— Чай будете?

Ну не могу я не предложить, хоть и без энтузиазма.

— Буду, — говорит она. — Только нормальный. Без вот этих ваших трав.

— У меня есть черный.

Она кивает на блюдо с порезанным на кусочки пирогом, стоящее на столе.

— А пирог? Это ты сама?

Я киваю.

— Лимонный.

— Помню. Ты всегда его хорошо пекла. Хотя я бы муки чуть больше клала, а то тесто слишком мягкое. И сахара бы не жалела… Но у тебя тоже неплохо.

Она делает глоток чая, откусывает пирог, делает вид, что жует сдержанно, хотя я вижу — доела бы весь кусок.

— Ну вот. Совсем другое дело. А то, понимаешь, у Игоря-то сейчас в доме с этой… только кокосовая вода да огурцы. И чай — травяной. Как в санатории. И чашки немытые, представляешь? Это куда же годиться? Это разве дело?

Вот как?

Я не вмешиваюсь.

— Квартира у тебя… уютная. По-своему. Хотя потолки могли бы быть выше. И светильник, конечно, странный. Но… есть характер. Это, знаешь ли, редкость.

Это она к чему?

— А сейчас вот, занятие себе нашла. Тебе ж всегда такое нравилось. А тут — глядишь и правда что дельное выйдет. Я слышала от Ксюши, что неплохо у тебя дела идут, верно?

— Ну, допустим, — я складываю руки на груди.

Она смотрит прямо мне в глаза.

— Ты была слишком тихой, Настя. Я думала — бесхарактерная. А ты просто терпела. Не всем бы хватило. Я вот посмотрела на эту… Ну, она не такая. Совсем.

Хмм…

Нина Андреевна вдруг с удивлением оглядывает меня так, словно в первый раз увидела.

— Ты, я смотрю, и внешне изменилась! — внезапно замечает она. — А я-то все понять не могу — что в тебе не так?.. Преобразилась даже. Цвет этот тебе очень идет — словно помолодела. И одежда такая… ну… непривычно, конечно. Ты ж обычно как-то посолиднее одевалась, по возрасту… но, ты знаешь, неплохо. Сейчас такое носят. Поздновато, правда. Но лучше поздно, чем никогда. Раньше бы так — глядишь, все по-другому было бы.

— Не думаю, — говорю я спокойно. — Там, где нет уважения, ни пироги, ни порядок, ни одежда ничего не решают.

Она отводит взгляд, будто бы не слышала. Или делает вид.

— Не думай, что я с ума сошла, — усмехается. — Просто решила поговорить по-человечески. Без глупостей.

Повисает пауза.

— Я ведь всегда хотела, чтобы у Ксюши была настоящая семья. Чтобы все — как положено. Чтобы бабушка, мама, папа. А сейчас… — она вздыхает. — Жаль, конечно, что так вышло.

Она делает еще глоток чая. Медленно.

— Но что уж теперь… если ты, конечно, совсем не закрыла эту дверь…

Я смотрю на нее. Ровно. Без улыбки.

— Если вы хотите, чтобы я снова пошла на заклание — не дождетесь.

Она поджимает губы.

— Ну и зря. Мужик он сложный, да. Но зато — свой. И ты за все эти годы уже своей стала, как никак. А эти новые… крашеные — это все не то.

Я молчу.

— Знаешь ведь, что коней-то на переправе не меняют.

— Это вы сыну своему говорите, а не мне, — пожимаю я плечами.

— А я вот тебе говорю, потому что, сама знаешь, женщина — хранительница очага. И она должна семью беречь. Ее это задача. А мужики… ну… что с них взять. Жизнь длинная, Настенька. И в ней разное случается.

Я ничего не отвечаю. Не вижу смысла. Она все равно не поймет.

Она поднимается.

— Ладно. Пойду я. Спасибо за чай. И пирог.

— Не за что.

Она направляется к двери, и на прощание говорит:

— Подумай, Настя. Жизнь все расставит на свои места. Главное — не хлопать дверью раньше времени.

— А иногда дверь стоит закрыть вовремя. Особенно если ты уже заняла свое место и довольна им, — спокойно отвечаю я.

Она оборачивается, будто собираясь что-то сказать.

— До свидания, Нина Андреевна, — закрываю я за ней дверь.