ГЛАВА 6

Следующие пару дней превращаются в какую-то странную игру.

Утром мы «случайно» встречаемся на завтраке.

— Можно я сяду? — спрашивает он.

— Столов мало? — спрашиваю в ответ.

— Мне с ними скучно, — кивает он в сторону шумной компании мужчин, явно на корпоративном выезде.

Я поджимаю губы, но иногда всё-таки разрешаю — за тем условием, что разговоры будут нейтральными.

Мы обсуждаем погоду, еду, море, детей.

— Лиза скинула фотки из лагеря, — показывает он телефон. — Смотри, как им там.

На фото Лиза и Артём улыбаются в камеру, обнимая новых друзей. Лиза в огромной соломенной шляпе, Артём — в футболке с какой-то тупой надписью.

— Красиво, — говорю я. — И счастливы.

— Да, — он смотрит на экран мягким взглядом. — Они у нас классные.

Иногда он «случайно» оказывается на пляже примерно там, где я.

— Ты же знаешь, — говорит он, намазывая себе плечи кремом, — я ненавижу лежать на солнце и ничего не делать.

— Можешь поплавать до буйка и обратно раз двадцать, — советую я. — Будет ощущение продуктивности.

Он смеётся. Я тоже.

И это — самое страшное: я ловлю себя на том, что мне не всегда с ним тяжело.

Иногда — наоборот, привычно легко.

Он вспоминает прошлое:

— Помнишь, как мы первый раз поехали на море? Ты тогда обгорела так, что я тебя холодным кефиром мазал.

— Я тогда чуть тебя не убила, — усмехаюсь я. — Потому что ты сказал: «да ладно, загар ляжет».

— Но лёг, — напоминает он.

— А тебе потом было запрещено приближаться к моим плечам на расстояние вытянутой руки.

Мы оба смеёмся.

И в этот смех вплетается что-то ещё — тянущее изнутри, опасное.

Один раз он приносит мне чашку кофе на пляж.

— Я помню, какой ты любишь, — говорит он. — Без сахара, но с молоком.

Я беру стакан, делаю глоток — и правда, именно такой, как надо.

— Память у тебя хорошая, — киваю я.

— На тебя — да, — серьёзно отвечает он.

Потом, ближе к вечеру, мы идём по набережной. Не вместе — но так получается, что приблизительно в одном направлении.

Он рассказывает, что один из его ресторанов чуть не закрылся из-за новых проверок, что ему пришлось вытащить какие-то старые связи, что он устал от бесконечной гонки.

Я рассказываю, как одна невеста устроила истерику, потому что «цвет пыльной розы оказался не той степени пыльности».

И где-то между этим он вдруг говорит:

— Я был идиотом.

Я останавливаюсь.

— Впечатляющее прозрение, — замечаю я. — Конкретизируешь?

Он тоже останавливается, смотрит на море, потом на меня.

— Я думал, что в сорок девять у меня началась вторая молодость, — говорит он. — Что я всё понял про жизнь. Что имею право на «страсть», «огонь» и «быть счастливым любой ценой».

— Ты так и говорил, — киваю я.

— А потом оказалось, — продолжает он, — что «страсть» и «огонь» — это хорошо только в кино. В жизни очень быстро наступает утро, когда надо платить счета и решать, кто пойдёт в аптеку за лекарством, и выдержит ли человек рядом тебя, когда ты не «весь такой герой», а злой, усталый и тупой.

— И? — смотрю я на него.

Он прячет руки в карманы.

— И оказалось, что женщина, которая «горит» со мной в ресторане, совсем не обязана выдерживать меня дома, — говорит он тихо. — А та, которая много лет была со мной дома, имеет полное право послать меня к чёрту.

Меня как будто ударяют этим «послать к чёрту».

— Просто ты решил это слишком поздно, — говорю я.

— Я знаю, — он кивает. — Я правда знаю, Крис. И если бы можно было отмотать…

— Но нельзя, — обрываю я.

— Но нельзя, — соглашается он. — Поэтому я сейчас вот…

Он вдруг опускается прямо на набережной на одно колено.

Я в ужасе оглядываюсь: люди идут, смеются, кто-то уже повернул головы.

— Ты что творишь? — шиплю я.

— Я при всех готов признать, что я идиот, — упрямо говорит он снизу. — Что я тебя предал. Что ты — лучшая женщина в моей жизни, и я готов тебе ноги целовать за то, что ты меня вообще терпела.

— Вставай немедленно! — у меня в голосе паника. — Илья, ты с ума сошёл?

— Подумай, — продолжает он, игнорируя, — я исправлю всё, что смогу. Я…

— Илья, — я наклоняюсь к нему и сжимаю его плечо. — Встань, пожалуйста. Это не красиво.

Он поднимается, отряхивает колено, делает шаг назад.

— Я не знаю, как ещё донести до тебя, что я правда всё понял, — выдыхает он. — Я был не прав, я был урод…

— Ты был урод, — соглашаюсь я. — Но это не главное.

Он удивлённо моргает.

— Не главное?

— Главное, что ты был урод ТАМ, — показываю я пальцем назад, куда-то в сторону нашего прошлого, — когда ещё можно было что-то спасти.

Я делаю шаг вперёд, смотрю ему прямо в глаза.

— А сейчас — ты просто человек, который однажды выбрал другую жизнь. И эту жизнь уже не откатишь.

Он молчит.

Только морщинки у глаз становятся глубже.

— Значит, ты ни на что мне не оставляешь шанса? — тихо спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Илья, ты опоздал.

Вечером я снова спускаюсь в ресторан.

Внутри всё так же: свечи, скатерти, орхидеи. Только я — в другом платье. Чёрное, чуть более смелое, чем утром бы я себе позволила.

Я заказываю рыбу и бокал вина, сажусь у окна.

Море на закате — будто кто-то пролил на него розовый сироп. На террасе играет живая музыка — мужчина с гитарой поёт старые хиты, такие, от которых у мурашки.

Я думаю, что просто посижу, поем, посмотрю на воду и пойду спать.

Но иногда жизнь решает иначе.

— Простите, — откуда-то справа раздаётся мужской голос. — Разрешите?

Я поднимаю голову.

Передо мной стоит мужчина.

Лет сорока пяти, может, чуть больше. Высокий, в светлой рубашке и брюках, загорелый. Волосы с сединой у висков, аккуратная щетина.

Глаза — серо-зелёные, внимательные, с улыбкой.

— Я не мешаю? — спрашивает он.

— Очень, — автоматически отвечаю я. — Что вы хотели?

Он улыбается.

— Пригласить вас на танец, — говорит он. — Музыка хорошая, грех сидеть.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

Танец. Меня давно никто не приглашал на танец.

— Я… — начинаю я.

— Я могу уйти, — спокойно добавляет он. — Но если вы просто давно не танцевали — это очень легко можно исправить.

Я смеюсь. Нервно.

— Вы так уверены в своих танцевальных навыках?

— Я довольно многим вещам научился в этой жизни, — спокойно отвечает он. — Не самым полезным тоже. Но танцевать умею.

Минуту я думаю.

Потом поднимаюсь.

— Ладно, — говорю я. — Один танец.

Он протягивает мне руку, и я опускаю свою руку в его ладонь.

Музыка — не быстрая, не слишком медленная. Мы выходим на небольшой импровизированный «танцпол» у террасы.

Он кладёт ладонь мне на талию, бережно, без давления. Вторую руку я кладу ему на плечо.

— Меня зовут Андрей, — произносит он.

— Кристина, — отвечаю я.

— Очень приятно, Кристина, — он говорит моё имя так, будто пробует на вкус. — Вы здесь одна?

— С собой, — усмехаюсь я. — А вы?

— Почти так же, — отвечает он. — У меня тут конференция, коллеги сейчас напиваются в баре и обсуждают, у кого презентация лучше. Я сбежал.

— Конференция по чему?

— Архитектура и городской дизайн, — он слегка пожимает плечами. — Мы тут умничаем про то, как сделать город комфортнее, а потом вечером всё равно жалуемся на пробки и парковки.

Я смеюсь.

Он действительно хорошо двигается: без лишней фамильярности, уверенно.

Я давно не чувствовала себя… женщиной. Не мамой, не бывшей женой, не «надёжным домом», а просто женщиной, которой приятно пригласили на танец.

Песня заканчивается.

— Спасибо, — говорю я.

— Это вам спасибо, — отвечает он. — Давно не танцевал так легко.

Мы возвращаемся к моему столу.

— Можно… — он достаёт визитку, — оставить вам номер? Если будет настроение выпить кофе завтра или послезавтра — буду рад.

Я беру карточку. На ней — «Андрей Соколов, архитектор», номер телефона, сайт.

— Подумайте, — говорит он. — И… не исчезайте.

Он улыбается, чуть склоняет голову и уходит к своему столу.

Я смотрю на визитку и чувствую, как внутри меня что-то мягко щёлкает.

Как будто дверь в комнату, где я давно никого не пускала, приоткрыли на миллиметр.

Если бы моя жизнь была фильмом, на этом моменте, конечно, всё бы закончилось красивым кадром: я с визиткой, море, закат.

Но моя жизнь — не фильм.

Поэтому, когда я выхожу из ресторана и иду к лифту, за спиной раздаётся знакомый голос:

— Классно танцуешь.

Я закрываю глаза на секунду. Разворачиваюсь.

Илья стоит, облокотившись о стену у лифта.

Лицо жёсткое, челюсть сжата. Взгляд — тот самый, от которого много лет у меня подкашивались ноги.

Сейчас подкашиваться не хочется.

Хочется ударить.

— Ты следишь за мной? — спрашиваю я.

— Я просто вышел покурить, — отвечает он.

— Ты не куришь.

— Начал, — зло усмехается он. — После того, как ушёл. Вредные привычки как-то сами завелись.

Лифт приезжает, двери открываются. Мы заходим вместе — деваться некуда.

В тесном пространстве его ревность буквально ощутима, как электричество.

— Новый поклонник? — кидает он.

— Просто человек, с которым я потанцевала, — спокойно отвечаю.

— Быстро ты, — хмыкает он. — Полгода как развелись — и уже танцуем с архитекторами.

— Илья, — я поворачиваюсь к нему. — Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно, — его глаза сверкают. — Ты не можешь с ним быть.

— Простите, что?

— Ты моя жена, — выдыхает он. — Пусть и бывшая.

Я смеюсь. Громко, почти истерично.

— Твоя… жена, — повторяю. — Бывшая. И на этом слове всё заканчивается, Илья.

— Не делай вид, что тебе на меня всё равно, — шипит он. — Я видел, как ты на меня смотришь. Как смеёшься над моими шутками, как вспоминаешь, как у нас было.

— Я смеюсь, потому что они иногда правда смешные, — парирую я. — И вспоминаю, потому что я не робот.

Лифт звенит, двери открываются на нашем этаже.

Мы выходим в коридор.

— Ты не имеешь права… — начинает он.

Я резко разворачиваюсь, перебивая:

— Я не имею права ЧТО, Илья? Танцевать? Улыбаться? Принимать внимание?

— Быть с другим мужиком! — срывается он. — Ты не можешь просто… вот так.

Я делаю шаг к нему.

— А ты мог? — тихо спрашиваю я. — Ты «мог просто вот так» уйти к другой женщине. Ты мог просто вот так устроить себе страсть, огонь и второй подростковый возраст, пока у тебя дома жена и двое детей.

Я почти шепчу, но в коридоре так тихо, что каждое слово звенит.

— Ты мог просто вот так, — продолжаю я, — сказать мне в день нашей годовщины, что я тебе наскучила.

Он сжимает кулаки.

— Это другое…

— НЕТ, — я резко поднимаю руку. — Это не «другое». Это ровно то же самое, только в куда более грязной форме, чем танец в приличном ресторане.

Я делаю вдох.

— Я никому ничего не обещала, — продолжаю уже ровнее. — Я свободная женщина. Ты сам это оформил в суде, помнишь?

Он смотрит на меня так, будто я ударила его.

— Я не хочу, чтобы ты была с другим, — глухо говорит он.

— А я не хочу, чтобы ты решал за меня, с кем мне быть, — отвечаю я. — Особенно после того, как когда-то уже выбрал не меня.

Мы стоим в коридоре, между нашими дверями — метр.

Метр и вся моя жизнь.

— Ты всё ещё моя, — упирается он. — Ты это знаешь.

— Нет, Илья, — я качаю головой. — Я тебе больше не принадлежу.

Я достаю из клатча визитку Андрея, специально так, чтобы он видел.

— Вот это, — говорю я, — мой выбор. Позвоню я ему или нет — решу я. Не ты.

— Ты ему позвонишь? — зло спрашивает он.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Может быть. А может, нет.

Я делаю шаг к своей двери, прикладываю карту к замку.

— Но знаешь, что я сделаю точно? — добавляю я, уже взявшись за ручку.

— Что? — хрипло спрашивает он.

— Я перестану жить так, будто у меня нет права ни на танцы, ни на море, ни на мужчин, ни на себя.

Дверь щёлкает.

Я на секунду задерживаюсь, оборачиваюсь через плечо.

— Ты хотел, чтобы я перестала делать вид, что мне на тебя всё равно? — спрашиваю я.

Он молчит.

— Так вот, — говорю я тихо, — мне не всё равно. Но это уже не любовь или тоска, это просто жалость. Мне тебя жаль.

Я закрываю дверь.

Опиравшись спиной о холодное дерево, слушаю, как по ту сторону коридора стоит неподвижно мужчина, который когда-то был центром моей вселенной.

Через минуту его шаги удаляются.

Я остаюсь одна.

С визиткой в руке. С морем за окном. И с впервые по-настоящему отчётливым ощущением:

Я снова живая. И это — только начало.