Глава 19. Она

— Не враги, — подтверждаю я.

В глазах Тимофея вспыхивают искры надежды.

— Но мы… Мы больше друг другу никто. Чужие.

— Что ты такое говоришь? — удивляется он. — Мы муж и жена. Мы столько лет вместе!

— Оказывается, все эти годы я жила с чужаком, которого не знаю, — качаю головой. — Ты мне изменил, и я не приму твоего ребенка от чужой женщины. Это конец. Развод… И не лги, что это было однажды.

Муж отходит, раздраженно сжимая и разжимая пальцы в кулак. Ему словно нечем дышать, он расстегивает длинные рукава рубашки, закатив их. На правой руке — царапины. Как от женских ногтей.

— А засосы? — хмыкнула я. — Засосы тоже есть?

— Что?

Тимофей делает вид, будто не понимает, что происходит, но при этом его левая рука взметнулась вверх и дернула вниз рукав, спрятав царапину.

Вот, пожалуйста. Прямое доказательство его неверности!

— Она мне звонила. Хвасталась…

— Или ты ей звонила?

Качаю головой: этот разговор бесполезный!

Мы будто воду в ступе толчем. Без толку.

По кругу.

Одно и то же, одно и то же…

Меня уже тошнит.

Тимофей делает шаг вперед, попытавшись меня обнять. Изо всех сил стиснул и опустил голову на плечо. Оттолкнув его, я невольно вдохнула запах его волос, меня едва не затошнило от сигаретного дыма… Не знаю, что он там курит… Может быть, даже наркотики какие-то? Похоже на дурацкие пряные благовония. Если он перешел с обычных сигарет на что-то другое, то сделал это зря.

— Отпусти…

С трудом сдерживаю ком тошноты, слезы наворачиваются на глаза от тошнотворного запаха.

Дышу через раз.

— Сейчас за мной приедет бабушка. Ты не имеешь права меня удерживать, запомни, — говорю я.

— Что ты заладила, а? Не хочешь подождать немного, да?

У него будто в голове затычка, говорит одно и то же, ведет себя неадекватно.

— Дай пройти, Тимофей.

Он заглядывает за мою спину, потом смотрит по сторонам, заметив сумку.

— Вот как… Ты и вещи собрать успела?

— Не все. Но самое необходимое я заберу сегодня. Это точка. Я ухожу! Твою измену я не прощу!

— Я пытался с тобой поговорить. Но… Это разговор слепого с глухим.

— В этом я с тобой согласна. Мы никогда не договоримся, и я желаю тебе счастья. Ты хотел детишек, теперь они у тебя будут. Но не со мной.

Тимофей тяжело дышит, губы дергаются.

Мой телефон начинает звонить.

Снова бабушка.

Муж роняет взгляд на экран, словно раздумывая, получится ли у него стать препятствием?

Не смей, прошу его мысленно.

— Что ж, если ты так решила… То мне остается только одно. Дать тебе желаемое. В ноги падать тебе не буду, — угрюмо отзывается муж. — Ты знаешь, где дверь.

— И это все, что ты можешь сказать?

Он смотрит на меня удивленно.

Мол, чего же ты еще хочешь?

— Ты даже не извинился, — шепчу. — Впрочем, оставь извинения при себе. Мне от них ни холодно, ни жарко.

— Тогда чего ты добиваешься?! — заорал он так, что вены выступили на шее, на висках и даже на лбу. — Что ты мне мозг сейчас выносишь и нервы делаешь! Хочешь, чтобы я наплевал… — шагает ко мне. — Наплевал на все твои слова и заткнул тебе рот хорошенько? Давно ты на коленях не стояла!

— Для этого у тебя есть Марина. Вот пусть она и постоит! — шиплю в ответ.

Чего мне стоит сдержаться сейчас…

Лютого накала всех моих сил!

Телефон продолжает звонить. Я отвечаю.

Бабушка уточнила дорогу, здесь поворот, который не сразу заметен. Отвечаю дрожащим голосом, не сводя пристального взгляда с Тимофея.

— Так, мы, значит, чуть-чуть мимо проехали. Через две-три минуты будем у тебя, — сообщает бабушка.

— Спасибо! Очень вас жду.

Опускаю телефон, дыхание вырывается из горла со свистом.

— Чемодан на верхней полке, — муж отворачивается к окну. — У тебя пять минут. Потом я за себя не отвечаю. Гостей к себе не зову…

Ублюдок!

Я и без чемодана уйду, пусть себе оставит!

Или Маринке передарит!

Подхватив самое ценное, я почти выбегаю.

За моей спиной раздается ужасный грохот.

Чудовище, которого я называла своим мужем, громит наш дом…

***

Марина

Она сидит за столом и перебирает старые фотографии… Свет лампы желтый, падает косо, от этого лица на фотографиях кажутся болезненными, даже там, где позирующие улыбаются, демонстрируя счастье.

Вот ее мама, красавица, глаз не отвести… В компании с друзьями, с родными, при получении диплома. Вот на вечеринке, с бокалом вина. На новый год, в красном платье…

Марина наклоняется, скользит пальцем по фигуре на фотографии: здесь уже угадывается небольшой животик у девушки. В этом животике она сама, а еще заметно, что девушке в красном невесело, что она улыбается только одними губами. Кто-то бы сказал, что глаза — холодные и злые, но Марина считает, что это просто печаль.

Потому что ее сделали несчастной, отобрали то, что принадлежало ей по праву…

Лишили всего.

И аборт было поздно делать.

Марина много раз об этом слышала. Так много и часто, что иногда ей казалось, будто ее зовут не Марина, но раздраженно: «Чего тебе?!» и следом: «Опять ты! Как ты меня достала, у тебя рот вообще не затыкается? Черт… Аборт был бы кстати…»

Она много курила и слонялась по крохотному дому барачного типа с сигаретой в зубах: «Аборт был бы кстати… Я так хорошо жила…»

Марина из слов матери знала, что у нее было все, и жила она состоятельно. Потом бизнес разорился, долги, запустение…

Как быстро можно пустить жизнь под откос? Как опуститься за мгновение ока?

Как?

Спросить бы ее… Вот эту… Когда-то красивую, тонкую девушку в красном…

Марина помнила ее другой, обрюзгшей старухой, с жиденькими волосами, прячущейся за клубами дыма, пристрастившейся к травке, повторяющей, словно мантру, даже в забытье:

«Аборт был бы кстати…»

Есть фото ее матери и мужчины.

Наверное, его можно было считать красивым. По крайней мере, он был статным…

Лицо расцарапано. Глаза на фото выколоты иголкой…

Это было сделано еще до Марины, но Марина и сама много раз представляла, как стирает память о нем.

Всю-всю память о нем…

Любое упоминание!

Вечер памяти окончен.

Марина откладывает фотоальбом в сторону. Пролистывает журнал звонков и переписку.

Тимофей не отвечает.

Игнорирует звонки. Сообщения прочитаны, но остались без ответа.

От женщины, которая иногда приходила в их дом убираться, Марина знает, что хозяева крупно поссорились, в доме был устроен погром.

Может быть, даже драка?

Алчное предвкушение шевелится внутри…

Но не похоже на драку. В целом, и так довольно неплохо вышло.

Соперница устранена.

Вот только Тимофей не спешит… Почему?

Что может заставить его расшевелиться? Пожалуй, только новости о ребенке, которого он так хочет…

Если что-нибудь случится, возникнет опасность…