Глава 12

Лицо Сергея меняется. Скулы напрягаются, взгляд сужается до щелочек. Ревность? Серьезно? После всего? В висках стучит: "Выбросить на помойку — можно. А поднять кому-то другому — уже нельзя?"

Константин, уловив ледяную волну с порога, делает безупречный, почти неуловимый шаг назад. — Марина, благодарю за время и блестящие идеи. Я на связи. Его голос, ровный и профессиональный, режет звенящую тишину. Он кивает Сергею кратким, нейтральным кивком и выходит. Оставляет нас.

Тишина после его ухода гулкая, давящая. И тут же ее, как стекло, разбивает звонкий голосок Поли: — Бабушке срочно надо было к тете Лене! А папа был свободен! Мы ехали на его о-го-го какой машине! Мам, а кто этот дядя? Он твой друг? Она выпаливает это на одном дыхании, сияя. Я кожей чувствую на себе взгляд Сергея. Тяжелый, пристальный. От него бегут мурашки. — Это Константин, рыбка. Архитектор. Мы с ним работаем, — говорю я, гладя ее по голове и целуя макушку. Моя девочка. И только тогда поднимаю глаза. Наши взгляды сталкиваются с такой силой, что воздух, кажется, затрещал. В его глазах — немой укор. Будто он и вправду считал, что я навеки останусь его тихой собственностью у плиты. Полина, не умолкая, тараторит, разрывая паузу, и тянет меня к выходу. Я иду на автомате.

— Я вас подвезу, — бросает Сергей. Только не сейчас. Не в эту машину. Но Поля уже подпрыгивает на месте: — Да, мам, поехали с папой! Пожалуйста! Все вместе! Я вижу ее сияющие, полные надежды глаза. И сдаюсь. — Хорошо, солнышко, — целую ее в щеку. Киваю Свете, которая смотрит на нас, будто на аварию в замедленной съемке. "Все нормально", — пытаюсь сказать взглядом, но опять вру.

На улице Сергей открывает заднюю дверь. Полина запрыгивает внутрь с визгом. Он наклоняется, чтобы пристегнуть ее. Движения резкие, угловатые. Он кипит. Что ж. Я уже делаю шаг, чтобы обойти машину и сесть к дочери, но он перехватывает меня. — Сядь спереди, — тихо приказывает он. Спорить бесполезно.

Я молча сажусь на переднее пассажирское сиденье. Его машина. Знакомый запах кожи и его одеколона. Пахнет нашими поездками на море и за город. Пахнет прошлым, от которого теперь тошнит.

Он заводит двигатель, и машина плавно трогается. Полина счастливо болтает с заднего сиденья, не чувствуя грозовой атмосферы, висящей в салоне.

— Мам, а папа купил мне новый планшет! Самый крутой! И обещал установить все программы для рисования! Покажу тебе дома!

Конечно. Купил. Задаривает дорогими игрушками, чтобы загладить вину.

— Здорово, солнышко, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Едем в гробовой тишине, которую заполняет лишь болтовня Поли. — Кто этот тип? — внезапно рубит тишину Сергей. — Я уже сказала. Архитектор. Мы работаем над одним проектом, — отвечаю я, не поворачивая головы, глядя на убегающие за окном фонари.

— Работаете, — ядовито повторяет он. — Трогательно. Он у тебя чуть ли не в волосах копался. Меня буквально трясет от бешенства. — Тебе ли говорить, — шиплю я, бросив взгляд на его профиль. — Ты потерял право меня судить. — Не сужу. Я констатирую факт, — его пальцы впиваются в руль. — Быстро ты утешение нашла. От этих слов у меня перехватывает дыхание. Утешение? Он думает, что это так легко? Просто взять и забыть, как забыл он? — Это не утешение, Сергей, — мой голос вдруг срывается, становится тихим и смертельно усталым. Вся ярость иссякает, оставляя после себя выжженную, пустую равнину. — Это называется “жизнь”. Та, которую я продолжаю без тебя. Что ты думал? Что я лягу и умру от тоски по тебе? Что буду ждать тебя вечно, пока ты не наиграешься? Он тяжело вздыхает, но ничего не отвечает, лишь резко перестраивается, давя на газ. Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. Больше нет сил. Ни на что. Я проваливаюсь в какое-то забытье, чувствуя лишь вибрацию двигателя.

Сквозь сон чувствую движение. Тепло на лбу. Я открываю глаза и замираю. Его лицо в полумраке салона сосредоточено. В глазах — та самая, до боли знакомая, хозяйская озабоченность. Та, что обманывала меня месяцами. Я каменею, парализованная этим жестом и предательским воспоминанием. Его ладонь на моей коже. Тепло. Знакомое. Родное. Это осознание обжигает. Я резко дергаюсь, прижимаюсь к холодному стеклу. — Не трогай меня, — выдыхаю я, и голос предательски дрожит.

Ненавижу. Ненавижу его за то, что он сделал с нами. И ненавижу себя за то, что до сих пор не могу остаться равнодушной к его жесту. За то, что мое сердце до сих пор обманывает себя, видя в нем того мужчину, которого больше нет.

Мы едем оставшийся путь в абсолютной, звенящей тишине. Даже Полина притихла.

Машина останавливается у подъезда. Я быстро выхожу, помогая Полине. — Спасибо, — бросаю ему, не глядя, и беру дочь за руку. — Пойдем. — Папа, а ты не поднимешься? — слышится ее голосок, полный наивной, такой разбивающей сердце надежды. — У тебя же там мои игрушки! Я замираю. Внутри все сжимается в ледяной ком. Нет. Только не это. Но он уже выходит из машины, хлопнув дверью. Он открывает багажник, достает пакет с продуктами, куклу и коробку с планшетом. — Поднимусь, — его тон не допускает возражений. — Донесу вещи. — Я прекрасно справлюсь сама, — пытаюсь возразить я, хоть мир плывет перед глазами. — Марина, хватит, — говотрит он тихо, чтобы не слышала Поля. — Ты еле на ногах стоишь. Отнесу все и уйду.

Молча, я разворачиваюсь и иду к подъезду, чувствуя его присутствие за спиной. Оно заполняет все пространство, давит.

В квартире я прислоняюсь к косяку в прихожей, позволяя Полине вбежать в зал. Он заходит следом. Ставит пакеты на пол. И к моему ужасу, закрывает за собой дверь.