Глава 16

— Сергей, ты в своем уме? — ее голос сейчас срывается на визг. — Ты ночуешь у бывшей?

Я закрываю глаза. В трубке шипит тишина, а в висках стучит одно слово: финал. — Оля, не сейчас, — провожу ладонью по лицу, будто пытаюсь стереть с него маску. Усталость давит, густая и липкая, как смола. — Через двадцать минут приеду. Надо поговорить.

Вешаю трубку, не слушая ответа. Время оправданий кончилось. Оно испарилось сегодня утром.

Завожу машину. Рев мотора заглушает рой мыслей. Выруливаю на пустынную улицу. Еду на автопилоте.

Дверь открывается мгновенно, будто она не отходила от ее с самого звонка. Воздух бьет в лицо. Густой, сладковато-удушливый коктейль из дорогих духов и пережаренного кофе. От этого когда-то волнующего запаха теперь сводит скулы.

Оля стоит в проеме, скрестив руки. На ней шелковый, безупречный халат. — Ну что, явился? — бросает она, отворачиваясь и уходя в гостиную. — У нее, да, ночевал?

— Да, — коротко выдыхаю я, шагая мимо. Мне не до прелюдий.

Иду прямо в спальню. К шкафу, где висят мои рубашки и лежит спортивная сумка.

— Я был там, где была моя дочь. — До-о-очь! — растягивает она, и голос становится ядовито-медовым. — Как удобно! Всегда можно спрятаться за ребенком! А я? Я тут не спала всю ночь, Сергей! — Я не просил тебя ждать, — говорю я. Складываю рубашки. — Мы с самого начала договаривались. Никаких обязательств. Никаких иллюзий. Ты сама сказала: “Давай просто будем вместе, пока тебе это нужно”. Твои слова, Оля. Или память уже подводит?

Она застывает в дверном проеме. Ее лицо искажается, становится чужим. — Так вот как? А все эти разговоры ночами, все эти… — она бессильно машет рукой, не находя нужного, убийственного слова. — Разговоры были, — тихо перебиваю я, набивая в сумку носки из ящика. — Я говорил, что мне тяжело. Что я в тупике. И ты кивала. Говорила, что тебя это устраивает. Потому что тебе тоже была нужна эта… сиюминутность. Легкость без обязательств.

— Ты… ты невыносим! — вырывается у нее хриплым шепотом. — Я просто напоминаю правила игры, в которую мы оба согласились играть. Ты смотрела на семейного мужчину и верила, что правила изменятся. Они не изменились, Оля. Просто игра закончилась.

— Ты пользовался! А теперь выворачиваешь все так, как тебе выгодно! Тяну молнию сумки. Резкий звук прорезает напряженную тишину. — Что ты делаешь? — ее взгляд, наконец, падает на мои руки, сжимающие ручку сумки. — Забираю то немногое, что здесь осталось от меня, — говорю я, поворачиваясь к ней. — Нам нужно это закончить. Окончательно.

— Закончить? — она влетает в комнату, будто срывается с пружины. — Так вот для чего твое "надо поговорить"? Ты приехал просто уйти! Взваливаю сумку на плечо. Смотрю внимательно на Олю.

— И что теперь? — шепчет она. — Ты к ней возвращаешься?

Возвращаюсь? Нет пути назад в разрушенный дом. Нет возможности стереть боль, которую я причинил. Я сжег все и теперь стою на пепелище. — Нет. Но все, что было между нами, было ошибкой. С самого первого дня.

Прохожу мимо нее, ощущая на спине ее взгляд — горячий, колющий. Она следует за мной, как тень. — Ошибкой? Пять месяцев и это “ошибка” для тебя? А наши планы на отпуск? А то, как ты говорил, что задыхаешься в своей жизни! Это была ложь? — Не ложь, — натягиваю куртку. Движения резкие, механические. — Я говорил то, что чувствовал тогда. Но и ты, Оля, не была наивной девочкой. Ты смотрела на чужого мужа и отца и считала, что сможешь его “спасти”. Мы оба заблуждались.

Она отступает на шаг. — И ты просто берешь и уходишь? Вот так? После всего, что было? — Да, — открываю дверь. Холодный воздух подъезда хлынет внутрь, смешиваясь с духотой. — После всего. Прости, если сможешь.

Выхожу. Дверь закрывается за мной с тихим, но окончательным щелчком. За ней нет ни криков, ни звуков битья посуды. Только оглушительная, давящая тишина.

В машине швыряю сумку на заднее сиденье. Я завожу мотор, и вибрация успокаивающе отдается в теле. Но внутри тишина после взрыва. Не пустая, а тяжелая, как свинец. Я причинил боль двум женщинам. И себя превратил в того, кого презирал: в слабака, который бежит от проблем. Бежать больше некуда. Осталось только разгребать. Беру телефон. Набираю номер. В трубке гудки. В горле встает ком. Я не привык просить помощи. Всегда сам. Всегда контролировал. И вот результат этого “контроля" — пепелище.

— Здравствуйте. Я вчера записывался на консультацию, Сергей, — говорю я. Мой голос звучит чужим, сдавленным. — Да, на завтра…

Пауза. Я сжимаю руль свободной рукой так, что кожа на костяшках белеет.

— Я хотел бы уточнить тему. Основной запрос…

Замолкаю. Признание, высказанное вслух чужому человеку, требует больше сил. — Мой запрос… — выдыхаю, и слова, наконец, срываются, тихие и четкие. — "Как спасти семью после измены. Моей измены".