Глава 27

— Прекрати, — выдыхаю я, снова отступая на шаг, натыкаясь спиной на прохладную стену. — Просто прекрати.

От этих слов земля уходит из-под ног. Я чувствую, как подкашиваются ноги, и вцепляюсь пальцами в шершавую стену за спиной. Из зала доносится смех — звонкий, детский.

— Ты думаешь, я тебе поверю? — шепчу я, и голос предательски дрожит. — Поверю в эти слова? Я все эти годы думала, что знаю тебя. Но, черт возьми, ты сам то себя знаешь? Кто ты вообще?

— Марин, я и сам пытаюсь понять, что я натворил, — его голос надрывается, и он на мгновение замолкает. — Как я взял и разрушил… все.

Я выдыхаю, воздух выходит с трудом, прерывисто. Подношу руку к лицу, потираю переносицу пальцами. Кожа там горячая, пульсирующая

— Даже если прощу тебя, то что? — мой вопрос звучит с горькой усталостью. — Ты через пару лет опять решишь, что тебе душно? Прошло полтора месяца, Сергей. Полтора! Что же такого волшебного произошло, что ты решил вернуться?

Его челюсть стискивается так сильно, что мышцы на скулах начинают ритмично пульсировать. Он поднимает на меня взгляд, что мне становится не по себе.

В горле встает горячий, тугой ком. Я не могу дышать.

— Не можешь ответить? — выдыхаю я. — Просто прекрати. В твои игры я не собираюсь играть. Ты уже сделал свой выбор.

Из зала доносятся первые аккорды торжественной музыки, аплодисменты, топот детских ног.

— Начинается, — говорю я, спасаясь из ловушки. Проскальзываю мимо Сергея и иду к залу не оглядываясь. Мои шаги гулко отдаются в пустом пространстве. Я слышу его тяжелый, сдавленный вздох где-то позади.

Мы занимаем места в разных концах зала, как два чужих человека, которых случайно свела судьба на одном мероприятии. Я вижу, как он снимает на телефон, когда Поля выходит на сцену.

Она прекрасна. Маленькая, сияющая снежинка. Гирлянды мигают разноцветными огнями, отражаясь в пайетках на ее платье. Когда она начинает читать стихотворение, зал затихает. Даже самые шумные родители замолкают. Ее голосок, чистый и звонкий звучит на все пространство и окружает нас:

“Под Новый год мечтают все на свете, Мечтают взрослые и малыши. Чтоб были счастливы на всей планете Папы, мамы и крошки-малыши!”

Мой взгляд сам собой находит Сергея. Он сидит, не отрываясь смотря на дочь.

Концерт заканчивается под бурные, оглушительные овации. Родители кричат “Браво!”, свистят, топают ногами. Поля, раскрасневшаяся, и безумно счастливая, выбегает к нам из-за кулис, хватая нас за руки, пытаясь объединить в одно целое.

— Мама, папа, видели? Я не ошиблась?

— Не ошиблась, — наклоняюсь и целую ее в щечку. Ее кожа горячая.

— Ты была лучше всех, — отвечает Сергей.

Пока мы помогаем ей переодеться в раздевалке, наступает неловкая пауза. Основная толпа родителей с детьми уже разошлась, в помещении стало тихо. Остаемся только мы трое и гулкое, давящее молчание, которое звенит в ушах громче, чем только что закончившийся концерт. Я помогаю Поле переодеть платье. Сергей молча держит ее куртку.

И тут Поля, застегивая последнюю, самую капризную пуговицу на куртке, спрашивает то, о чем, видимо, думала все это время. Она смотрит сначала на Сергея, потом на меня, и ее голос звучит тихо, но умудряется перекрывать весь шум в голове:

— Папа… а ты к нам на Новый год придешь? Мы же будем вместе? Ты закончил уже свою работу?

Воздух в раздевалке кончился. Его будто выкачали мощным насосом. Я замираю, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Мысленно с бешеной скоростью, перебираю варианты ответа, как карты в колоде, и все они проигрышные. “Нет” — разобьет ей сердце прямо сейчас. Особенно в этот момент абсолютного счастья. “Посмотрим” — даст ложную, предательскую надежду Сергею, зацепит его за живое, чего я не хочу. Правду сказать? “Мы не будем семьей, папа живет отдельно”... она не поймет, пока не захочет понять. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать, удары отдаются в висках.

Сергей медленно опускается на корточки перед ней, чтобы быть с ней на одном уровне. Паркет под ним тихо скрипит. Он берет ее маленькие ручки в свои.

— Поля… — начинает он, и его голос звучит непривычно мягко, с хрипотцой. — Поля, я...

Он замолкает. Вместо этого он поднимает на меня взгляд.

Я смотрю на свою дочь, в ее огромные, сияющие от выступления и теперь наполненные наивным ожиданием глаза. А следом смотрю на бывшего мужа, который сейчас, на корточках перед своим ребенком. Он больше похож на раненого зверя, который сам себя загнал в угол собственным выбором.

И я замираю.